Лила. Сказка. Быль не стихи... проза жизни

Лила. Сказка. Быль…

    Она царапалась и смеялась…
…когда испытывала оргазм…
— Ох, досмеёшься, девка, – частенько приговаривала мать, таинственно переглядываясь с отцом. С возрастом ситуация только накалялась…и, что Она могла поделать? Сопротивляться было ещё хуже. Вибрация выходила наружу: билась посуда, старый тополь скрипел громче и противнее, скользя ветками по стёклам и крыше, дрова в печи трещали и стреляли. Отцу в такие дни снилась война. Если он ходил в рукопашную, мать вставала с синяками. А Она смеялась ещё сильнее!
    Простая, в общем, и сложная в частном  история: истина и маразм…
    Друзей, знакомых было много…но…того самого, единственного, готового понять, простить и принять…
    Короче: шёл вяло текущий поиск…кого-то или чего-то. Или, нет…?!  Всё шло своим чередом, менялся лишь мыслеобраз об окружающей действительности.
    Подружки и «не понятно кто» взрослели и исчезали, попробовав бальзам эмоций и ощущение безграничного счастья.  Большинство задавила «жаба», меньшая часть пыталась достичь желанного высшим образованием, разнообразными поисками и метаниями с работы на службу, последипломными свадьбами, всесоюзными стройками – подрастающее поколение хотело кайфа много и сразу, навёрстывая время, упущенное с самого рождения. Дети войны. Одной тёртой морковки с сахаром на десерт по выходным и свежего хлеба стало мало.  Начинающаяся стабильность медленно и неуклонно заболачивалась обыденностью происходящего.
…но…
    Она была уникальна: в шесть лет могла растопить печь и разогреть еду для себя и младшего брата. Могла оттаскать за волосы и прикрикнуть по-взрослому на старшую двоюродную сестру, чья мать отбывала срок за унесённые с поля колоски. Каждый колосок тогда был весомее человеческой жизни. Одна пара обуви на шесть ног. С наступлением холодов в школу ходили по очереди. Пряник и Жизнь…суть – разные  – истина, усвоенная с грудным молоком, но…как теорема, а не аксиома. Доказывать приходилось каждый день своего существования! Ничего не поменялось с переездом в хрущёвку – квартиру, выделенную кирпичным заводом для Её семьи. Город подавлял хулиганством бараков и монотонностью дней. Иногда они становились особенно злыми и опасными. Дни и хулиганы... хулиганы и дни. Да, были развлечения, появлялись новые люди, иные будни…было всё и ничего не было…особенно не хватало папы и мамы…и денег. Родители почти всегда работали. Конечно, были дни рождения у родственников с огромным праздничным столом. В детстве всё было огромным и абсолютно вкусным! Чаще всего родителей не было дома. Поэтому она царапалась и смеялась, испытывая оргазм от сегодня…в придуманном настоящем. Грусть была вчера, а в наступившем…
    Он жил в нескольких автобусных остановках, в другом мире, окружённый родительской заботой, познаванием самого себя, и очень любил всякую живность, особенно собак. Первая попыталась убить Его в шестилетнем возрасте…в деревне…у бабушки. Кто мог ему подсказать, что пытавшаяся пролезть в подворотню  соседская сучка, шла под «красными знамёнами» судьбы? Напролом! Первый же кирпич, засунутый в щель между землёй и воротами, оказался последним…
    Пёс был свой – домашний, выращенный на семейных харчах.  Когда-то маленькому овчарёнку со слезящимися глазками перепадали детские бутылочки с молоком, кашками и кефиром. Он и собака были «одной крови», одного возраста и, даже, одного веса.
…инстинкт победил…, а Он на полтора месяца стал кумиром местной пацанвы! Перебинтованная голова и заплывший глаз придавали немыслимый авторитет «городскому»: « Чапаев» и атаман разбойников, капитан пиратского корабля… большая часть  главных ролей в играх доставались эпатажному гостю. Мама ничего не знала о случившемся, она была на курорте, на тёплом Каспийском море…по путёвке от заводского профкома.  А папа в то время жил в областном городе за недосягаемые для детского воображения километры, словно за тридевять земель в тридесятом царстве. Там жила другая бабушка: свой дом, разноцветье палисадника, фруктовый сад и довольно опасная речка. Отец был царь. Управлял уральскими горами… незнакомые люди приходили к нему с просьбами, унылые и печальные, а потом закапывали полученные дары в склон горы. Место было, явно, священным. Там люди молились и плакали,…а ещё пили горькую воду. Иногда пели…долго, заунывно…
…очень хотелось плакать...
    В память врезался небольшой магазинчик, где брали горькую воду для ритуала и смешно болтались на сквозняке гирлянды из шевелящихся мух. У бабушки была большая чёрная родинка и неестественного цвета волосы. Несколько лет спустя Он узнал, что отец работает в КБО и мастерит гробы.  Столяр-краснодеревщик 6-го разряда. А на горе было кладбище. И могила той самой бабушки с родинкой. Отец тупо спивался… Мама приехала с курорта через неделю после нападения пса… загоревшая, опьянённая красотой моря и гор. Маминых слёз Он не видел, а Солнца и любви явно стало больше. И ещё  в его жизни появилась хурма из далёкой восточной страны. И вторая мама…
    Она царапалась и смеялась в тупике между заборами, отбивая очередную атаку лже-поклонников и кричала: «Ма-а-ма-а-а!!!» Эхо молчало, но рядом всегда кто-то оказывался: случайный прохожий, соседка…
…кто-то всегда приходил на помощь…
      Смех был сильнее суетливых рук и трясущихся коленей,…а потом её долго рвало. И тепло разливалось по всему телу, успокаивая рвущееся горлом сердце. Горький вкус желчи, смешанной с тёплой кровью остался в памяти, как граница между детством и юностью, как неотъемлемая часть жизни, как враждебный мир и Она…которая царапалась и кусалась, испытывая оргазм эмоций в безконечной череде восходов и  непонятном мерцании 3-D картинки ночного небосклона (интимное название, как термин, прозвучало однажды в стёртом из памяти разговоре, как тайна, тщательно скрываемая родителями). Её угловая комната, наполнявшаяся каждое утро волнением и шумом из двух окон, являла собой  придуманную по библиотечным книжкам планету…
…очевидность ждала на улице...
    «И вечный бой! Покой нам только снится…». Это было дворовым законом. Про то, что «жизнь – игра», в том возрасте не верилось. Никак. Смех, да и только!
    Бабушка долго уговаривала врачей в травм пункте, что собака домашняя и привита, что не зачем ребёнку ставить 40 уколов от столбняка, а на перевязки можно и на автобусе приезжать, да и деревенский воздух чище, молоко слаще, блины стопками. Пса всей семьёй простили. Родственницу, смело бросившуюся на окровавленного пса, Он стал считать второй мамой, а когда вернулся из армии, то попросил быть крёстной матерью. Таинство обряда проходило в Белой церкви недалеко от «Зелёного базара»: чинно, торжественно…
…печально… 
    Лёлька–крёстная мать–была праздником!  Если она приходила в гости, то всегда с вкусняшками! Непременный ритуал: поцелуй, объятия…волшебная авоська, исполнявшая сокровенные детские желания! Праздник регулярно воровал щуплое тело из детского садика и забирал в иную, необъяснимую реальность. Мать с отцом ругались иногда из-за этого. Родительские выходные проходили без счастливого детского смеха. Вернее он был…в цирке, в кукольном театре, в кино…
…просто был…
    Лёлька умудрялась, работая во вторую смену, посмотреть с будущим крестником два фильма, а со временем начала давать карманные деньги: «Никогда! Слышишь? Никогда не покупай сигареты! На проезд и на мороженое. Ты же у меня умничка?» И долго-долго махала на прощанье, посылая воздушные поцелуи, делая какие-то одним им известные знаки пальцами, глазами, губами…  У неё не было своих детей. Жизнесозидающая сила растворилась в неподъёмных чугунах с картошкой для поросят,  в тысячах вёдрах колодезной воды, в сломанной плёнке хрустящего под босыми ступнями льда…  Она мечтала поскорее стать взрослой, пойти работать, неважно куда и кем, и, с первой получки, купить тёплые галоши, а ещё лучше катанки с галошами. На новую фуфайку денег не было даже в наивных детских грёзах. Любая вновь купленная родителями одежда делилась долго, громко, с соплями и обещаниями со стороны взрослых поставить в угол «на горох». Отец иногда картинно начинал расстёгивать ремень, но добро, как в сказках, всегда побеждало зло: мама учила договариваться. Всё это было…, а сейчас накопленное и нерастраченное в несчастливо закончившемся браке доставалось белобрысому племяннику…
…вся бочка тридцатипятилетнего нектара любви…
    Папа иногда возил Её в родное село на границе с Казахстаном. Степь и арбузы… слаще только мёд. Ощущение безграничного счастья и много, много Солнца! Бабушка. Умные и понимающие глаза. Они проникали за границу заветного и казалось, что видят насквозь. В любом возрасте. Каждый приезд сопровождало ощущение неведомого и, в тоже время, хорошо известного и понятного. Грибы, ягоды, варенье…  Ощущение погружения в любовь. Кто в шесть лет знает, что это за ощущение,…что это вообще такое? Солнце светило даже во сне, а на улице могло происходить всё, что угодно! Погода миксовала все четыре элемента за границей удивлённо раскрытых глаз, за границей доступного, равно, как и недоступного. В эти моменты Она начинала смеяться, испытывая то, названия чему ещё не знала…оргазм…
…вибрации утренней перины…
    Она наслаждаясь теплом бабушкиного дома, простыми житейскими ответами из более чем восьми десятков лет родового женского опыта: два поколения назад, две войны, коллективизация, голод, чудом отстроенный свой угол, пять-шесть часов сна.  Она всегда удивлялась: только первые лучики затевают чехарду с пылинками в комнате, а бабушка давным-давно траву с поля принесла для коровы, или грибов с листиками-хвоинками на шляпках. Лежат лесные жители на пороге в ивовой корзине, ждут встречи в русской печи с картошкой: то ли в супе, то ли в шипящей-скворчащей сковороде. А волшебный вкус земляники…малины…с прохладным молоком…?
…потом, когда-нибудь…
     Да, будут йогурты в нарядных упаковках:  жирные, диетические, «всех мастей, со всех волостей»…но, вкус остался там: в корочке домашнего хлеба с вишнёвым вареньем, в жёлтой пенке вчерашнего борща, в сотнях замороженных на зиму пельменях. Бабушка прощала короткие юбки, необычные песни, разноцветье разговоров… просто была в Её жизни островком вседозволенности. Через пару недель деревенской жизни другая одежда доставались из скрипучего сундука с предполагаемым приданным и, почему-то, снова верилось...в деда Мороза. Лучинка счастья, зажжённая в короткие, как грибной дождик, каникулы, продолжала гореть в суете школьных лет, в баталиях городской жизни…в неге рассветного пробуждения… 
    Свечкой у стопки накрытой куском хлеба… Лампадкой у «цветной» чёрно-белой фотографии.
    Навсегда…
…как смех и оргазм…
    Нет никакого объяснения предстоящей встрече. Она и Он обязательно будут вместе! Встретятся их чувства…кому искр достанется больше…?
…никому не известно…
    Да, Он поймёт Её смех, а Она простит Его за долгое ожидание. Какая игра развернётся между ними…?
    …б е з к о н е ч н о с т ь двух Вселенных…

    Поэтому сегодня Она ведёт Его с «Зелёного базара» недалеко от Белой церкви, ведь в далёких восточных странах поспела хурма и авоська спелых фруктов, за которую Он держится, источает терпкий аромат волшебства.
 
А  Любовь, улыбаясь, целует Их Души…


.................................
Кто Они друг-другу, мой читатель?
.................................


Рецензии
Кстати, многие женщины во время оргазма ведут себя очень странно...
Кто царапается, кто кусается. В этом момент ты просто не можешь контролировать свои эмоции. Я бы рассказала тебе одну ржачную историю, мне подруга Ольга рассказывала, как они с парнём искали у неё пресловутую точку G.
Никто ведь точно не знает где она находится, эта точка. Неее, не буду. Эта история не для посторонних глаз.

Давай-ка, я лучше попытаюсь ответить на твой вопрос.

Вообще, из текста следует, что речь идёт и тёте и племяннике.
Может быть мальчишка - это ты?
Я угадала - нет?
Колись, Влад - кто они - эти ОН и ОНА?:)

Марго Сергеева   26.01.2016 07:34     Заявить о нарушении
Я этот рассказ сам вслух не могу читать... плакать начинаю. Очень дороги и любимы мною Лирические герои.

Владислав Усов   26.01.2016 08:41   Заявить о нарушении
Блин... ты такой няшный, такой сентиментальный:)

Так кто они?

Марго Сергеева   26.01.2016 08:46   Заявить о нарушении
Ты умничка.

Владислав Усов   26.01.2016 09:34   Заявить о нарушении