Слёзы

               

         В молодости Блюма Явич с мужем и маленькой дочкой  нелегально бежали из буржуазной Польши в Советский Союз, чтобы там начать строить справедливую и счастливую жизнь. Прямо на границе они были схвачены советскими пограничниками, которые в искренность  намерений молодой пары не поверили, посчитали их западными шпионами и расстреляли мужа прямо на глазах у Блюмы. Перед смертью её муж успел выкрикнуть: “Сталин знает правду и вас накажет за преступление”.  Блюму арестовали и отправили в лагерь. Полутарогодовалую дочку у неё отняли и отправили в детдом. О лагере она рассказывала мало и скупо. Удивлялась только, что жены Каменева и Зиновьева, с которыми она там познакомилась, несмотря на все свои адские мучения,  свято верили в коммунизм и справедливость государства, построенного большевиками-ленинцами. Раз она этому удивлялась, значит сама в это нисколечко не верила. Но, конечно же, наученная горьким опытом, она никогда ни с кем никаких опасных разговоров и дискуссий не вела. Судьба Блюмы в чем-то перекликается с судьбой Евгении Гинзбург, автора книги “Крутой маршрут”. Блюма так же, как и Евгения Гинзбург, впрочем, как и Варлам Шаламов, спаслась  тем, что стала в лагере фельдшером. Но в отличие от Гинзбург и Шаламова она на самом деле по профессии была медицинским работником. Итак, Блюма в сталинских лагерях выжила. Кто знает, удалось ли бы ей выжить во время войны в оккупированной Литве, где еврейское население было практически полностью истреблено фашистами.

            Где-то году в 47-48 Блюма была отпущена из лагеря на вольное поселение, и сразу начала искать свою дочку. В детдоме к ней вывели девочку-инвалида, в которой Блюма свою дочь, конечно же, не узнала. Ей объяснили, что девочка перенесла полиомелит и поэтому стала хромой. Блюма боялась спорить, возражать и не только потому, что могла ошибаться, так как отняли у неё полутарогодовалого ребёнка, а теперь перед ней стояла девочка-подросток. Блюма понимала, что правды все равно не сыщешь, а страх, что у неё могут отнять и эту девочку, сводил с ума. Она думала, что сможет заглушить мучительные мысли о потерянном ребёнке заботой. Она безропотно взяла девочку Люсю и начала растить её как родную. К этому же времени Блюма познакомилась с таким же, как она,  вольнопоселенцем тоже из Литвы  и вскоре родила дочь Соню. Люди говорили, что эта дочь была от другого мужчины, не от Коли. Но Коля был таким преданным и заботливым человеком, что стал настоящим мужем Блюме и настоящим отцом Соне на весь остаток лет.

          После смерти Сталина они все вместе вернулись в Литву. Уже тогда было очевидно, что отношения у Блюмы со старшей дочерью не заладились. Люся была своенравна, дерзила. Она исхитрилась закончить  медицинский институт, но работу врача не любила, считала, что врачам платят так мало, что и стараться не стоит. Не взирая на хромоту, Люся вполне была собой довольна и даже горда и никакими комплексами не мучилась. Отчим выдал её замуж за сына своего знакомого, простого шофёра. Люся помыкала мужем , а потом и единственной своей дочерью. У неё был на редкость властный, неуступчивый и даже скандальный характер. Однако, брак её с мужем оказался очень устойчивым и прочным. Люся работала врачом в школе, где ей практически целыми днями делать было нечего, но видимо её это устраивало. Она умудрялась приторговывать дефицитной одеждой, которую кто-то ей где-то доставал, и таким образом компенсировала те жалкие гроши, которые ей платили на официальной работе. С годами Люсино общение с Блюмой свелось к минимуму. Все-таки они были несовместимыми людьми: деликатная, очень выдержанная Блюма и взрывная нагловатая Люся, разносчица сплетен.

          Зато младшая дочь Блюмы, Соня, была очень способной, одарённой студенткой мединститута с таким же мягким и спокойным характером, как у мамы. Она стала акушером-гинекологом и явно по призванию. Ещё в студенчестве Соня вышла замуж по большой любви за своего однокурсника, красивого литовского парня, впоследствии ставшего талантливым и очень востребованным хирургом. У них родилось двое сыновей. Но семейная жизнь их стала трещать по швам, когда дети пошли в школу. Муж много пил. Почему-то принято было это у хирургов. Он был груб и даже позволял себе рукоприкладство. Сыновья подрастали и видели унижения матери. Соня боялась, что семейные сцены могут травмировать детей. Она ушла от мужа и переехала с сыновьями из Каунаса в Вильнюс. Оба её сына как-то очень рано созрели и зажили самостоятельной жизнью, не особо считаясь с мамой. Старший водил девушек, младший женился в 19 лет и привел жену в их маленькую двухкомнатную хрущобу. Соне пришлось переселиться на кухню. Она совсем не умела влиять на сыновей, не хотела конфликтов с ними и авторитетом у них не пользовалась.  В больнице же и поликлинике, где работала Соня, наоборот, пациентки её просто обожали, а персонал искренне уважал и ценил. Второго такого же деликатного, внимательного и знающего врача просто не было.

            Но в 90-х годах ей стало совсем невмоготу и финансово, и материально, и морально. В тот период железный занавес приоткрылся, и в Вильнюс зачастили разные туристы с Запада. Однажды у друзей она познакомилась с одной пожилой еврейской парой из Америки. Соня им очень понравилась, и они настойчиво стали звать её к себе в гости. Соня откликнулась на их приглашение.  Открыла гостевую визу, поехала к ним в США и осталась у них  жить. Эти люди предоставили Соне комнату в своём доме, и она была у них чем-то средним между компаньоном и врачом. Соня и по хозяйству помогала, но для этого пара нанимала других специальных людей. В общем, не пыльная у Сони получилась работа, за которую ей ещё и платили. Так продолжалось пару лет, пока Соня  вдруг не почувствовала себя очень плохо. Ей понадобилась срочная операция. Как оказалось, бывший муж Сони тоже находился в Америке с молодой женой. Новая жена бывшего мужа приняла в Соне живейшее участие. Она всё устроила с медицинской страховкой, и Соню прооперировали в лучшем госпитале Нью-Йорка. Операция прошла успешно. Потом эта отзывчивая женщина терпеливо ухаживала за Соней. Блюма, как только узнала, что Соня заболела, тут же  примчалась в Америку в своём уже преклонном возрасте, чтобы хоть как-то помочь дочке.

            У Блюмы и раньше глаза были всегда на мокром месте. Даже в те времена, когда дети были молоды, и все казалось вполне благополучным. Такая особенность была у неё: даже улыбаясь, она не могла смотреть на мир без слёз, особенно на детей. Иногда хотелось спросить у неё, не случилось ли чего-то плохого, но это желание растворялось в её спокойной улыбке. При этом Блюма выглядела не по годам свежо и молодо. Её невольно сравнивали с подругой. Будучи старше подруги на 5 лет, Блюма выглядела моложе её лет на 10. Не то чтобы Блюма делала что-то специальное для своей моложавости, как-то особенно одевалась, или стройностью отличалась. Нет. Просто лицо у неё было совершенно гладкое, совсем без морщин, с нежным румянцем на щеках, с влажным блеском в глазах. Ей многие делали комплименты, просили поделиться секретом молодости. Она шутливо отвечала, что от слёз она так выглядит, зная, что ничего не может поделать со своими вечно плачущими глазами.  ”Слёзы, - шутила она, - это лучший питательный крем от морщин”.  Но многие, кто знал, что она была в лагере, считали, что это Сибирь её так закалила, подарила ей крепкое сибирское здоровье и способность выглядеть молодо. А может, и правда, что страдания и слёзы обеспечивают здоровье, долголетие и молодость?
              Сонины страдания чудес не творили. Видимо её слёзы скапливались где-то внутри, превращаясь в опасные яды и проникая во внутренние органы. Тёмные круги собрались вокруг её серьёзных, умных глаз, а яркий цвет  лица, какой бывает у жгучих брюнеток,  к пятидесяти годам  поблек. Соня знала о серьёзности своего заболевания, и наступившее  после операции улучшение не могло её обмануть. Она очень не хотела, чтобы маме пришлось её хоронить. Как это жестоко ни звучит, но после заболевания её сверхзадачей  стало дожить до маминой смерти, пропустить её вперёд, не расстраивать напоследок. На сей раз Богу удалось соблюсти справедливость и исполнить  желание Сони. Её мама успела широко отпраздновать 90-летие. Блюма  умерла в 93 года.  А  Соня после смерти мамы прожила ещё год и умерла в Балтиморе  в свои неполные 60 лет. Наверно, долголетие Блюме было дано, чтоб хоть таким образом продлить жизнь своей незаслуженно обиженной дочери.


Рецензии
Здравствуй милая Реввекка Спасибо тебе за рассказ этот тронувгий меня до глубины души за отзывчивость твою и сердечность.А слнзы такие разные бывают маме моей лни прибавдяют морщин и старят её оет на десять.Всего теюе самого доброго в жизни.

Наталья Мурадова   17.06.2015 10:54     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.