Главы о выходе к свету луны

(Название написано в переводе с арабского, т. к. данный язык не поддерживается редактором. Оригинальное название на фото.).

I

Свет луны, затуманенный болью,
льётся в зеркало с чёрной оправой,
девять граммов влетят скорбью.
Чёртовы вески…
«… хруст».
В правый?

Как у Бродского: «… сложно с оружием».
Красный свет.
Неживая моя отрада.
Всё, что сможешь,
родная, разрушь и Ем -
у понравится
наша тетрада.

Как в последний раз дунул ветер,
распахнул, приоткрытое чуть, окно.
Ты любила всё, может, на свете?
Мне любить
лишь тебя дано.

И кажется…
Твой сладкий голос в сердце. Душит.
«Моя…
Похожая на Люси Лью...
Мне без тебя не место здесь,
послушай,
За то, что нет тебя – себя убью».

Такое чувство…
Будто бы ты здесь.
Утраты боль, но я по-детски рад.
Сказала
как-то так,
что ли задумчиво
(ну что-то в этом есть):
«Горячо.
Плавится шоколад».

II

Терзаю
взглядом луну,
а раньше я бы повернулся,
чтоб в волосы твои уткнуться.
Сейчас –
ищу свою вину.

Звучит
болезненное «Нет!».
И знаю, не вернуть назад,
но в зеркале том силуэт.
Вот
выглядят
дымные глаза.

Твоё,
твоё там отраженье!
Не вынесу без приближенья!
Вкушая губ зеркальный холод,
сошёл с ума…
Любовный голод.

Не ты!
Нет!
(В зеркало кулаком).
И падают в крови кусочки,
и, кажется, всё треснуло кругом.
Я слышу смерти торопливые
шажочки.

Она пускает лунных зайчиков косой.
Вкушая,
мало мёда губ вкусих я.
Так холодно,
но ты стояла в зеркале босой.
И отразить нельзя
любви бессилья.

Ударив
потерял тебя я вновь.
И не моя, а наша кровь
на глади треснувшей весеннею Невой.
На миг, хоть мнимо,
был с тобой…

Как раньше -
чёрный пеньюар;
но губ не чуяла пожар,
и жизнь в глазах уж не мерцала;
и на слова не отвечала.

Не отраженье и не инфернал,
но и за это б всё отдал.
Так в чём же дело?
Что случилось?
Зеркало!
Оно…
Разбилось…

Нет, я не зол.
Ну немножко…
Не разлюбил,
но снова сильнее в тебя влюблюсь.
Ты - моя чёрная кошка,
ведь кошки не чувствуют
сладкий вкус.

III

В разбитом зеркале:
шаги,
шаги из неоткуда;
бесчувственный изгиб руки,
любовно-смертное,
но чудо.

Кусочки мартовского льда – куски стекла.
Небрежно-нежно
их толкаешь, зяб –
нув и ранившись
выходишь вся,
но свету
этому
ты не мила.

Другого мира ты жилец
и льдом на лунном свете таешь,
но всё ж ты здесь.
Ну наконец!
И вот,
ты на паркет ступаешь.

И ранится босая ножка
на зеркала куски ступив;
и сок телес разлит немножко
увы,
ни что не искупив.

В глаза живые ль
не глядится.
(Порез на нежности щеки.).
Пал на колени пред царицей
не чуя боли
и тоски.

IV

Завёлся рыжий апельсин:
скрипят Венеры шестерёнки
несмазанные
под ностальгический хруст
хрупких пружин.
В том мире
гости мы
весьма званные.

Меня туда проводит смерть.
С тобой хочу!
Поверю ей.
Достала горя круговерть!
И вот, осколок
пред артерией.

Всего одно движение
и кровь из уст в –
ырывается и хлещет
из артерии,
и обострение
всех лучших чувств.

Она,
окинув взглядом тело, 
поспешно,
около него
легла,
поцеловать хотела,
но встала
и обратно в зеркало ушла.

За нею сразу потянулась
из оного груди душа,
но дверца в мир иной
пред ней сомкнулась;
а труп героя задышал.

Он стал подобен героине -
из мёртвых без души восстал.
Вновь засветился
светом синем
в разбитом зеркале портал.

Душа металась в адских муках,
а из того портала
смерть
тянула костяную руку,
сгущая горя круговерть.

И повела с собой героя
бездушного
к возлюбленной своей.
Ну а душе его покоя
ждать только
через сорок дней.

А встретились они ль?
Известным это,
к сожалению, не оказалось.
Но смерть
любви их нить
не порвала,
и безуспешно разлучить пыталась;
и по сему
обоих забрала.
                26.  06. 15.


Рецензии