Базарчик

Меновый базарчик, вырастающий по обочинам дороги каждое утро, на удивление тих - ни зазывных криков продавцов, ни яростного торга, ни вспыхивающих то тут, то там драк...
Нет, из-под полы здесь не торгуют - стражники следят за этим бдительно. То ли близость ворот заставляет усмирять голоса, то ли сумерки не располагают. А показывается луч, открываются ворота - и базарчик рассасывается, как не бывало...

* * *

Коврик из куска парусины - рваный и истрёпанный, цветом неприятно напоминающий отодранный от раны заскорузлый бинт - небрежно брошен на камни. Кривые каракули на обрывке карты: "Меняю мечту на золото. Дорого".

- Это точно она? - сомневается покупатель. Золота у него, по всему видать, не считано. Но зачем же дешевить?

- Где ты ещё такую найдёшь? - горячится загорелый продавец. В ухе серьга, за поясом кортик. В глазах - тоска.
Вдруг плюёт под ноги, рычит пополам с бранью: - Ты вообще видел, какие они, мечты-то?

- А что она у тебя дохлая такая? - упрямится покупатель, снова отпуская кошелёк.

- Ну старая, и что? Для мечты это даже лучше - старые, ценнее они...

- Так что ж ты её продаёшь?

- Не твоё дело! - свирепеет продавец. - Может, надоела! Может, новую хочу поменять на твоё золото? Ты бери или ступай себе!

- Больно дохлая... - зудит покупатель. - Может, и не мечта вовсе? Просто надежда, а?

Услышав "надежда", несколько идущих мимо поворачивают головы. Вроде зажиточны, а не поймёшь, что не так. Мешки топорщатся, глаза бегают, шарят. Остановились, прислушиваются. Начали переговариваться...

- На веру - у такого? Да на нём клейма негде...

- А нам есть, что менять? Может, он бы и отдал. Такие настоящую веру с руками отрывают! Но у нас-то обломки, кому такое втюхнешь? Только дураку последнему. А у таких и у самих есть... Только дохлую, может, где и сторгуем. Всё же - надежда...

* * *

Обход стражников иных пугает, иных оставляет равнодушными. Одна торговка подхватывается, едва завидев, но всё равно не успевает - пики преградили дорогу, лица непроницаемы.

- Краденым - запрещено, - хмуро говорит старший и вертит в руках обрывок бумаги: "Меняю улыбку на хлеб".

- Так я ж... А может, я тихонько... Я ж вам... - жалко лепечет торговка. Без улыбки она плоха, но один из стражников толкает другого в бок. - А может?..

- Где хочешь, но не здесь, - старший неумолим. - Закон знаешь: менять только своё. Сама знаешь, что у тебя своё... Вон пошла.

* * *

- А у Вас случайно нет... Вы простите, я подумал - вон какой мешок большой... - смущается оборванец, мешок которого, впрочем, тоже набит под завязку.

- Что ищешь? - полон достоинства, степенно вопрошает торговец.

- Мне бы... понимаете, у меня тут одна глупость. Неудачник я, нескладёха, полова... Хоть бы каплю ума, хоть какой талантишко... Да я понимаю, понимаю - кому глупость нужна? Простите, зря подошёл. Да, мне говорили, что тут ни клянчить, ни дарить не положено...

- А я уж понадеялся, - вздыхает торговец, - что правда чуток глупости выменяю... Как же с ней хорошо было, свежо, полётно. На что потратил? Знание - вот оно, - пинает ногой мешок. - Но не ум там, и не талант. Как-то глупость растратилась... глупо, а талант с умом в труху без неё рассыпались, сам посмотри. Неживое сердце...
А ты меня не жалей! У самого в мешке воздух. Потому что сказавший себе: я глуп, ищущий ума - уже не глуп. Так-то... Дыши, дружок, набирайся ума сам.

- Вы позволите... поделиться с Вами хоть воздухом?

Молчит ошеломлённый торговец. Молчит меновщик. Из развязанного мешка струится радуга...

* * *

- У Вас что? - голос из-под капюшона еле слышен.

Этот торговец не раскладывает товар на коврике или на земле. Закутан в плащ до самых глаз, он прячет его за пазухой... Нет, не из-под полы. Просто бывает так, что товар стыдно показать, и ищут его только при большой надобности. И меняют тоже.

- Любовь - на красоту, - доносится из-под глухого покрывала.

- Вот и у меня... - разочарованно тянет торговец, и вдруг капюшон слетает, открыв заблестевшие глаза...

Воздух вокруг двоих колышется - так бывает, когда смотришь на что-то через стену огня. А звуков нет. Замерли все на базаре, прислушиваясь?
Нет, только ветру интересно, что будет дальше. Разойдутся? Обнимутся?
Ведь он сделал всё, чтобы встретились эти мужчина и женщина...

* * *

- Послушайте, у меня хороший товар! Иначе бы не выдали разрешения...

Составленное из выпирающих костей горбоносое лицо торговца исковеркано отчаянием. Тени гуляют по впадинами и выпуклостям, кострами из пещер мерцают глаза. Под мышкой скрипка. Похоже, только она мешает торговцу схватить за полу уходящего покупателя.

- Хороший товар! У меня каждая мелодия - как последняя, в этом я Вам ручаюсь... А прошу только год! Всего год жизни...

- Мне года не жалко, - цедит через губу ухоженный молодец. - Но мне не мелодии нужны, а слава. У тебя она есть?

Торговец сникает.

- Ещё один год... и я создам такое... мне нужно это сделать, понимаете? Не могу не сделать, но не успеваю. Если захотите, это будет Вашим, мне всё равно. А слава - Вам! Прошу Вас...

Покупатель, видимо, глуховат - не замечает, как за спиной вырастают стражники.

 - За нарушение правил торговли штраф - конфискация товара, - бесстрастно объявляет старший. Не глядя в посеревшее лицо покупателя, торговец обнимает подбородком скрипку...

- К тебе не относится, - не меняя тона, бросает стражник и кивает младшим на покупателя. - Этого берите, а скрипач не нужен...

* * *

Тенями по базарчику снуют посредники. Всё подмечают, всё слышат. Встречаясь, обмениваются сведениями. То хихикают, то делаются озабоченными...

- Нет, ты прикинь! - несётся из одного угла. - Совесть на шелуху от  семечек! Он что думал, когда с этим шёл?

- Это что, вот вчера один менял сердце на  печень... Небось и  сегодня ходит, не видали ещё?

Сквозь хохот пробивается рассудительный голос:

- Какая печень? Говяжья?

- Да вроде.

- Сердце оперированное?

-  Да нет, просто больное... Лежу, говорит, в больнице, знаю, что всё. А печёнку очень люблю, так отчего не махнуться?

- Это у кого последнее, что останется - говяжья печёнка? У мясника?

Когда серое небо разбавляют белила, посредники стягиваются поближе к воротам, а в рядах начинается шевеление. "Луч? Или ещё не Луч?" - шелестит между торговцами.

Ворота чуть приоткрываются - как раскалённым лезвием провели меж створок. Кто-то просачивается в щель. Посредники бросаются к вышедшему.

- Со смертью никого? - коротко спрашивает тот.

- Сегодня видел... там, ближе к повороту... - запыхавшись, докладывает один из посредников. - Ничего не выменял пока.  Трясун какой-то подходил, полчаса базарили, так этот, со смертью, послал его - не нужна, говорит, чужая память, своей выше крыши. И то, я уж хотел подойти, подсказать, что товар сперва смотреть надо, а тот, с памятью - предатель... Такую память потом ни на что не выменяешь, даже если чужая...

- На что меняет? - осведомляется вышедший из ворот.

- Не расслышал, каюсь.

- Успеешь каяться. Показывай.

* * *

Торговец смертью сидит у обочины, привалившись спиной к валуну. Ему ни до чего, ни до кого. Пальцы вцепились в землю, на животе пауком расползается пятно крови.

Вышедший из ворот садится на корточки.

- На что меняешь?

Торговец не открывает глаз - так легче шевелить губами. Наконец, справляется, выталкивает:

- На боль...

- И что так?

- Тебе... не всё равно?

- Нет, чью смерть брать - не всё равно, - усмехается вышедший из ворот. - Чужая смерть, она, знаешь ли...

- Посмотришь... скоро, - обещает торговец и вдруг улыбается. - Да только тогда мена уже... не состоится.

- Ладно тебе, - примирительно говорит вышедший из ворот. - Глядишь, успеем, сторгуемся. Ты скажи только, почему на боль-то?

- А кто возьмёт... за другое? А у меня дети. Друзья... Надо, чтобы боль - мне. Страшно, если им такая... А я привыкну. Терпеть не сложно...

Зажатая в кулаках трава вернулась к земле, скорей вцепилась корнями - прирасти, снова стать живой.

- Ну и ладно, - вздыхает вышедший из ворот. - Всё равно мне обманывать не к лицу, это право другого. Нет ведь у меня боли своей - за вечность вся вышла. Вечность - это долго, очень долго... Чтобы подождать дурака - тоже времени хватит.

Как вышел, так и втекает, в почти незаметную щель.
Через миг, разгоняя меновщиков, ворота распахиваются настежь, и в небо взмывает Луч.

* * *

Вечереет, двое сидят на стене, свесив ноги.

- Вот бы кто пришёл, и попросил за смерть - крылья. Я б - не глядя. Устал...

- А я этого понимаю, сегодняшнего. Пусть боль, только к своим поближе. И привыкнуть можно - Он же привык...
Да только эти думают, что крылья до'роги, вот никто и не просит - даже за последнее. Знали бы они...

- Размечтался. Крылья - они твои, что ли? Выдано - пользуйся, но за сохранность отвечаешь. За внешний вид... В камины не вздумай лазить. Я вот попёрся однажды - хотел дедом Морозом, очень уж ребёнок плакал и ждал чуда... Прилетел чёрным, так два века потом не отмыться было. Лучше не вспоминать.

- Разговорчики наверху! - ворчит привратник, гремя ключами. - Сейчас и без крыльев, и без языков останетесь.

Ворота закрываются до следующего луча. Встретившиеся створки о чём-то переговариваются между собой. Обсуждают завтрашний базарчик?


Рецензии
Давно не была у Вас, Танечка, в гостях. Несколько дней "собиралась с духом", чтоб войти в этот невероятный мир, где я себя ощущаю немножко как бы вошедшей без стука... Перечитала все новое. Уходить не хочется, настроение какое-то особое... Слов не нахожу, да куда мне... Спасибо огромное, Светлая Душа!

Клавдия Семеновна   09.10.2015 20:25     Заявить о нарушении
Клавдия Семеновна, здравствуйте!
Странно как устроено это в жизни: тот, кто способен ломать и даже любит это, не стучится, открывает дверь ногой. А те, кого ждут, с кем приходит праздник, смущённо переминаются на пороге, боясь помешать... Так грустно от этого бывает
Не надо стучаться, рада Вам очень-очень!

Татьяна Туль   09.10.2015 21:22   Заявить о нарушении
Спасибо! Тепло на душе от таких слов!

Клавдия Семеновна   10.10.2015 18:26   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.