Рукописи - горят

21 июня 1547 год.

В то утро день являлся жарким,
Гуляли девки на юру,
Ходили куры по Варварке,
Клевали жухлую траву.
А к полудню поднялся ветер.
В "Китае" загорелся склад.
- "И на Тверской горит"... – заметил
Худой дьячок, - "горит Арбат"...
И вскоре вся Москва пылала,
Неглинная, Большой Посад,
И Кремль горел, река вскипала,
Кто ад не видел, - вот он, ад...
Москва, хоть и горела часто,
Никто оттуда не съезжал,
А срубы ставили столь рясно,
Что тройкой хрен кто проезжал.
И коли, что-то, где займётся,
Сгорало сразу всё дотла,
И погибал, кто подвернётся,
И старики и детвора.
Но проходило лишь полгода,
И вновь стояли терема.
Помехой не была погода,
И уж, тем более, зима.

А царь Иван с царицей Настей
На Воробьёвку убежал,
Чтобы не видеть сих несчастий,
И там томился и страдал.
Зимой помазанный на царство,
Женившийся в семнадцать лет,
Он полагался на боярство,
Не ждавшее его совет.
Ну, а боярство, как пристало,
Творило козни между дел,
И друг на друга клеветало,
Стараясь отхватить удел.
Одни - семьи держались Глинских,
Другие были против них,
И было так, что среди близких
Свои губили же своих.

Тогда-то к юному Ивану
Явился иерей Сильвестр,
И подняв перст, согласно сану,
Сказал, накладывая крест:
- Гремит суд божий над тобою!
Огонь Москву испепелил!
А ты поставлен тут главою,
Поставлен над Россией был!
Раскрыв писание святое,
Он правила владык читал,
Предназначение земное...
И тем царя увещевал.
Сей муж потряс царёву душу,
Коснулся сердца и ума,
И вывернул нутро наружу,
И с глаз царя упала тьма.
Иван иным стал человеком,
Стал каяться в своих грехах,
Сильвестра окружил опекой,
Просил сопутствовать в делах.
Пошла молва, - с Иваном чудо!
Держалось с ним тринадцать лет,
Добра вершилось больше худа,
Народ хвалил и сеял хлеб.
В друзьях был, Алексей Адашев,
Служил окольничим царю.
Достойный сын России нашей,
Любивший родину свою.
Из следствий видятся причины.
Спроси: - При них что сделал, Вань?
- Созыв Собора, суд общины,
Взята Казань и Астрахань...

Неумолимо мчится время...
- Забыли бы о том давно,
Но летописцы, сидя в кельях,
Скрипели при свечах пером...

Промчалось время, укатилось.
Минуло двадцать с лишним лет.
В России что-то изменилось?..
- Так изменилось, или нет?
Вот царь Иван - да, изменился.
- Он стал казнить дворовых, знать.
Во всём измену видел, злился,
Народ царя стал Грозным звать.
Сгубил друзей, замучил верных,
Приблизил злыдней и лжецов,
Жил в паутине подозрений,
Больным, злым полу-мертвецом...

1571 год.

Вновь на Москве забили в било.
- Горел боярин и холоп,
И погоревших много было,
Сгибал в огне честной народ.
Давно такого не видали.
Горели стены вкруг Кремля,
Хотя, кто знали, утверждали,
Что камни – точно не горят.
Свод пал палаты Грановитой,
Совсем сгорел Опричный двор,
Князь Бельский, в ранах, позабытый,
Сгорел в подвале, точно вор.

Позор Ивану!.., хоть в то время
Он подчинил Москве Казань
И Астрахань, а вот Гирея
Не смог достать... - Что те - шайтан.
И хан ходил Изюмским шляхом,
Не ведая большой урон.
И налетал единым махом,
Оставив трупы да ворон.
Царь воевал тогда с Литвою,
Велась Ливонская война,
И мало войск, готовых к бою,
Встречала шляхом татарва.
Разрушить стен и не хотели,
Переходить глубокий ров,
Но полетели с паклей стрелы
На крыши рубленных домов.

"Опять бежал Иван - на север".
- С утра какой-то дьяк болтал.
Народ и верил, и не верил.
Был слух – под Серпуховым стал.
Москва была ночи чернее,
Сгорела начисто, дотла.
И даже хан, того страшнее,
Не видел раньше никогда.
Ушла орда Давлет-Гирея,
Угнав стада, забрав полон...,
А летописцы, сидя в кельях,
Скрипели при свечах пером...

Возможно их святое дело
Имело некий смысл, - как знать,
А может зря перо скрипело?
Ведь рукописей - не сыскать.
И кто сказал, на самом деле,
Что рукописи не горят?..
Вы хоть одну в руках вертели?
- Так просто люди говорят...


Рецензии
Нет, рукописи, все же, не горят...
И сам Иван писал: порой лихою,
Когда царем он лишь назвался только
(Себя поставив этим с ханом в ряд),

Как раз пожар в Москве тогда случился,
(Народ вину всю возложил на Глинских),
И Ванька - "удивися, ужасеся",
И страх в его костях навек "вселеся"...

И этот страх на жизнь его нахлынул,
Измену царь подозревал во всём,
Хоть Курбский упрекал его: "За что
Побил еси всех гордых ты и сильных?"

Иван, страстями многими терзаем
(О чем как раз по летописям знаем),
И ужасу подвержен был... Гирею,
Пришедшему к Москве, - ну, я фигею! -

Не противопоставил ни полтыщи -
На Белоозеро с повинною главой
Удрал... Москва дымилась пепелищем...
Но, впрочем, братцы, как винить его?

Он лишь обычай предков соблюдал:
Когда на Русь пришел темник Мамай,
То Дмитрий-князь всю Русь на бой собрал
И взбучку дал такую... Ай-я-яй!

Но Тохтамыш всего через два года -
Законный хан, а не Мамай-отродье,
К Москве пришел... Что ж Дмитрий? Защитил?
Нет, в Кострому, что было его сил,

Рванул, в Москве оставив и княжну,
Митрополита, даже и казну...
Лишь князь Остей Литовский затворился
В Кремле... О, лучше б не родился

Тот человек, что был в Москве тогда!
Обманом был погублен князь Остей,
А всех оставшихся в Кремле людей
Ждала - ох, незавидная судьба!

Так Грозный шёл прадедовским путём...
Откуда же известно обо всём?
Из летописей, грамот, книг разрядов...
Хотя они и не всегда здесь, рядом,

Но есть архив. Их там - не перечесть,
Руси найдешь в них и позор, и честь.
Но не позволят их в руках вертеть:
Прошедшее нам надобно беречь!

Михаил Жданов 2   26.11.2019 23:46     Заявить о нарушении
Возможно ты и прав,
Но надо убедиться, посмотреть...
- Сегодня, все собрав,
Попробую... а будут ли гореть?..

Мне кажется, те, где позор,
- Сгорят..., и ими можно пренебречь,
А те, где честь, ласкают взор,
- Конечно нет..., придётся их беречь...

Миш, привет!.. С улыбкой. Саша.

Александр Жданов -Добромыслов   27.11.2019 06:16   Заявить о нарушении
Привет, Саша!

Ну, прямо, ты – как холмогорский гений,
Михайло Ломоносов… Утверждал
Сей фрукт, среди всех прочих, «чуждых» мнений:
История Отчизны – дифирамб.

По крайней мере, быть должна такою,
Чтоб славою России послужить;
Поэтому, вещал он, всё другое
Нам надо поскорее позабыть.

К примеру, возводил он слово «россы» –
К сарматам славным («Синопсис» учил!).
А кто был против – ну, на тех доносы
Писал царице. И руководил

Он обыском, изъятием, арестом,
Как и по «пиитическим» делам –
Ведь «капали» всем вдохновенным трестом
Поэты наши тех времён властям…

Но это, извините, – не наука,
Народу и царям лишь похвала.
История – совсем другая штука,
Должна она реальность отражать,

Как и любой другой предмет познанья.
А личные архивы – пусть горят…
Но сам поймёшь: оставив без вниманья
Письмо или случайную тетрадь,

Предав её огню – мол, там «позор» лишь,
Но сам-то не забудешь никогда
Тех дней и лет, среди других «позорищ»,
Стыд, сожаленье, раскаянье… Да!

Хранится, среди прочего кошмара,
Моя тетрадь… Кажись, за пятый класс.
Открой и посмотри – стоит в ней «пара»,
Но я не сжёг – она в шкафу у вас…

Михаил Жданов 2   27.11.2019 21:01   Заявить о нарушении
- Всё перерыл... Искал тетрадь, где "пара",
Где твой позор, кошмар за пятый класс,
Но не нашёл..., только от водки тара...
- Да разве можно что найти у нас?..

А рукописи, как я говорил, мой брат, - горят!..

С улыбкой. Саша.

Александр Жданов -Добромыслов   28.11.2019 04:55   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.