ХОТЬ ВЕРЬ, ХОТЬ НЕ ВЕРЬ

Моим друзьям посвящается

Лицом - к лицу. Стекло лишь между нами.
Знакомы были. Были как-то раз.
Года прошли. Года летели.
Промчалось время. Словно час.

По-прежнему лицо до чёрточки родное,
по-прежнему глаза насмешливы слегка.
Прошли ль года? Нет. Пролетели.
В наследство прядей седина.

Через стекло увижу горечь,
тревогу завтрашнего дня
в глазах твоих родных до боли.
Теперь родных не для меня.

Всё как и прежде: смех весёлый,
шутливый тон, рассказов гладь.
А за душой? Не прикоснуться.
Не прочитать. Не угадать.

Близки мы были. Где-то раньше.
Счастливы были. Без забот.
Душою чувствовали, сердцем.
Сегодня всё наоборот:

живём мы разумом и волей,
в заботах - кругом голова
и чувства заменяем словом.
Прощайте, милые друзья.

Уходит поезд. За стеклом
прощальный взмах и вздох прощальный.
Прощайте, милые друзья.
Нас время выбрало случайно.
***


Диском плоским крутится предо мной земля.
Серая, унылая. Мне бы за края
диска однотонного хоть взглянуть разок.
Стелятся размеренно глина и песок.
Пред окном стремительно, медленней, быстрей
то дороги петлями, то ручьи неведомые
вдаль и вглубь степей
уведут в далёкую в бурой дымке синь,
или затеряются средь простор пустынь.

Горизонта лента ровная без края -
фоном ямам, рытвинам, а трава степная
то кустится кучками, исчезает вдруг,
чаще - бородавками в пустоши вокруг.

Стелется, волнуется весь в ухабах диск.
Точкой неподвижной, словно обелиск,
холм на горизонте. Вот уж день в пути.
Холмик неподвижен. Поезд вдаль летит.

Сотни километров ожидания круг.
Разорвётся лента? Разомкнётся вдруг?
Миллионы кадров - склеены края.
Кто сказал, что круглая плоская земля?
***

- Хоть верь, хоть не верь,
но сделал я хадж*,
хоть малый и в Туркестан*,
но многие сверстники этого даже
не в силах свершить, хоть до ста
доживут, о молитвах забыв,
погрязнув в быту и в неверии,
одно на уме: к емши-колдуну,
или к колдунье доверие.
Гостями Всевышнего быть - божья милость
и в Мекку бы хадж* сделать надо:
предстать и покаяться и простится.
Пусть будет всё так. Сауап болады*.

Даже сам Ясави* - просветитель и раб -
в подземелье закрыл своё  сердце:

"Я быть жертвой хочу, но я грешен и слаб,
От раскаянья, верьте, мне некуда деться."

То слова из "Диван-и-хикмет" -
"Книги мудрости" Хазрет Султана.
Наконец прикоснулся к святыне я, давшей обет
на  заклание. Он из Сайрама*.
Кстати, был я там тоже, водицы испил.
Говорят, что святая от порчи.
Солона аж горька, кое-как проглотил.
Но не знаю. Я верю не очень.

Ёшкин кот! Ты не знаешь его -
Ходжа Ахмед Ясави - мудреца и  аскета?
Единенья с Богом искал и, того
был первоклассным поэтом.

"С самим чертом в грехе состязаюсь я вновь,
В Судный День, я уверен, мне будет не сладко".

Как сказал хорошо! Всколыхнулась аж кровь!
Ты представь нашу жизнь: тоже было не гладко.
Помнишь время лихое? Ваучеры?
Ну и давка была за ними!
Получил целых два и из очереди
выполз мокрый весь и весь синий.
***

Росли, не думая о горе, о горе происков войны.
О солнце пели мы, о маме под пионерские огни,
О чести, подвигах, отваге, победах, доблести, любви,
Цветах на праздник нашим мамам, пусть на бумаге - от души.

Взорвала стену перестройка, пробоины и пустота.
Жизнь замарали, как картину, в истории - брешь и нагота.
И древо жизни кружевное теряет прошлого наряд.
Скелетом жизнь и всё с начала. Селекция - наш друг и враг.

О чести Лермонтов и Пушкин - абстракция в реальной жизни.
Познали кодекс заключённых, утопию презрея коммунизма.
Добру, как в рай, пути закрыты. Открыты лишь дороги в ад.
Забыты ИЛЬФЫ и ПЕТРОВЫ. Не к месту. Нет пути назад.

Другой мотив у новой жизни: отвага - хамство, доблесть - злоба,
Победа - танец на могилах. А подвиг - глупость. Нет другого.
Там, где начало было братства, теперь раздор и суета.
Что ж всех держало воедино? Идея? И она пуста.

Не плодоносит древо жизни. Стоит скелет в траве удаве.
Где взять пример в реальном мире победе, подвигу  и славе?
***

- Да, потеха... О чём это я?
Ах да, о Хазрете Султане.
Так мы зовём  Ходжу Ясави здесь,
да и во всём Казахстане.

Сам пророк Мухаммед передал Ясави
аманат*, то есть аллаха наследие.
Как? Не веришь? Об этом читал
даже в энциклопедии.

"Я стал дервишем, зикры шепча день и ночь,
Кроме Бога я гнал остальное все прочь.
Для любого пишу, кто захочет мне внять,
Я любого, как близкого, жажду обнять."

Я запомнил тот стих, не найти нам таких
любящих всех и верящих свято.
Проповедник же наш Ходжа Ясави
заточил себя в мрак в шестьдесят три,
преклоняясь в стенах каземата.

"Я суфием* стал, не мечтать об ином,
Упованья копьем я пронзил вожделенье.
В сожаленьях прошла жизнь лихая моя,
Что же делать, кочевье веду к восхождению.
Соблюдая молитвы, стал божьим рабом,
В подземелье теперь просветленный мой дом."

Не гордый, не быть ему выше пророка,
а мы же полны тщеславия.
Он думал, как солнце встречать на востоке?
Страшимся мы увядания.
***

Серая земля, белые кусты,
проплешины седые, где-то видишь ты
чёрную чилигу*, закалилась в зное,
выстояв морозы с гордынею изгоя,
огрубела, скрючилась, но настанет день
зацветёт чилига - пустынная сирень.
Цветом ярко-жёлтым во всей своей красе
пятнами-коврами, языками пламени
стелет дань земле.

Белые прогалины, бурая трава,
на век обезвожена солёная земля
слепит глаз на солнце,
как снег вершины гор.
Не заманит зверя,
нет птиц заморских трелей,
обжигает взор
сияние солонцов.
      
Красная земля, жёлтой глины степь,
пятнами палитры миллионы лет
всем ветрам подвластная,
соль - бронёй стальной,
степь - земля загадкою:
Есть ли кто живой? 
   
Перекати-поле, белый саксаул*,
верблюжия колючка, промелькнул аул*.
Путника заманит он джидою* серою,
запахом дурманит, усыпит умело так
тенью продырявленной.
Ароматом цвета грязно-желтоватого
наградит безволием, околдует вдруг,
обессилит путника, укротит и дух.

Островками зелени, травкой по буграм,
снегом почерневшим под горкой и долам
веселит весенняя степь под небом синим,
вдруг маками алеется безводная пустыня,
пирамиды стройных тополей степных -
вехами в оазис в предгорье гор чудных.
***

- Хоть верь, хоть не верь,
понравилось нам ехать, шагать, наблюдать.
Если угодно будет судьбе,
хочется мир повидать.
Не зря я паломником стал,
тронуло это меня,

"Слепы и глухи мы в нашем грехе,
в сердце горечь тая."

Ох и глупым я был, невеждою
и я жил всё богатства ради.
Помнишь я говорил о ваучерах,
сколько нервов на них потратил.
Собирал по деревням окрестным
и хотел всё больше неправдою.
Вспомни, люди всё были честные
и наивно-незамысловатые.
Так хватило мне ферму выкупить.
Ты же знаешь, какое всё было:
там течёт, там свалилось, там выстроить,
там подправить ... да всё уж прогнило!

Говорил мне отец по русски,
чтоб добра не искал от добра,
но, а я богатырь казахский
всё пахал с утра до утра.
Только в гору пошло, инфляция.
Ёшкин кот! Опять на нуле!
Бросил ферму - жене новация.
Всё простила. Рахмет жене.

"Мотылек, я не мог жар любви превозмочь,
И летел на огонь, чтоб сгореть без остатка."

Так и я из деревни подальше прочь ...
от добра своего ...  без оглядки.
***

Не видел ты тюльпанов горных,
степных тюльпанов хоровод
и изумруд полей просторных
в цветах под самый небосвод.

Алее алого поляны
и ярче солнца жёлтый цвет,
а белый в зелени хрустальной
алмазом отражает свет.

Не охватить всё поле взглядом,
не надышаться красотой.
Живёт ли кто-то с ними рядом
в степи? Тюльпановой весной.
***

- Сколько нас было паломников?
Братья и зятья - всё мужчины.
Поклониться святыням хотелось всем нам,
в этом мы были едины.

Хоть верь, хоть не верь, видел чашу
две тонны, а может и больше,
с диаметром, ну, как это купе
и высотою, что лошадь.
Тай Казан* - единения символ,
символ гостеприимства,
три тысячи литров священной воды,
всем жаждущим хватит напиться.
Век четырнадцатый! Представить трудно!
А сколько изящества в чаше!
Был то подарок эмира Тимура*.
Ободок весь цветами украшен.
Хоть верь, хоть не верь, мне казалось,
наполнена чаша священной водой.
Мне хотелось всего лишь малости:
попить, умыться и взять с собой.
Но вперёд  преклониться надо
святому святых Арыстан-Баба.
Он хранителем был аманата*,
передал четыреста лет спустя.

Сколько истории, сколько преданий!
А мы не ценили, не зная,
что мавзолеи есть завещание
дальнозоркого Тамерлана.

"Вдруг ворота любви отворил мне Аллах,
Он мне шею согнул и повергнул во прах."
Так и мы прикоснулись к святыне.
Спросили, что делал доныне?

Как из дома ушёл я за длинным рублём
посбивал я немало сапог.
Был торговцем, валютчиком, просто рабом.
Там вернулся с поклоном к жене на порог.

"Я в невежестве тверд, злоязычен, лукав,
Не доступен мне смысл коранических глав ..."

Это всё про меня, про мою легковерность,
Хорошо что прислушался  к чаяниям сердца.
Счастлив тот, у кого есть родня.
Счастлив там, где родная земля.
***   

На всём белом свете ветер.
Позёмкою, ураганом,
смерчем, тайфуном, бураном,
вихрем, затишьем, штилем,
корнями наружу, лежащем ковылем,
солёными брызгами, жгучем песком,
скрежетом крыш, разбитым стеклом ...
Догонит, настигнет, перевернёт,
и в воздух подкинет и в замлю вобьёт.
Утихнет на миг, приласкает
и снова о землю кидает.
Ветер, ветер, ветер!
Переменчивый, как всё на свете.
***   

- Удивлялись не мало в паломничестве
и узнали тоже не мало
Слыхали вы об  Укаш-Ата -
колодце в горах Каратау?
Имя непобедимого воина,
был проповедник ислама.
Никто с ним сравниться силой не мог,
ни в мире, ни в Туркестане.
Становился он слабым в смирении,
обращаяся к Богу с молитвой.
Не заметил врага он в забвении,
свалился, саблей убитый.
Покатиласм вдруг, хоть верь, хоть не верь, 
голова не с горы, а в гору
и свалилась в разлом, где бурный ручей
воды целебные катит долу.
К Мухаммеду донёс тот ручей, к порогу,
весть о гибели славного воина,
телохранителем был у пророка.
Укаш-Ата славы достоин!

Я боялся не даст мне воды
тот ручей, что течёт до Мекки,
что не хватит мне чистоты.
В грехе  останусь навеки.
Хоть верь, хоть не верь, попутчик-акын*
морщинистый, слабый, сухой,
мне бы дожить до его седин,
почти полную вытащил чашу с водой.
Что я? И мне удалось испить
глотков эдак ... пять или семь ...
Не смейтесь. Мне лиц не удасться забыть,
кому не досталось совсем.
***

Ветер.
Сквозняком продырявил.
Ветер.
Чёрных туч пригнал море.
Ветер.
Снёс дорожные вехи.
Ветер.
И в объятия степь замкнул.
Ветер.
***
    
- А про скалу вы слышали?
Там, рядом с Туркестаном.
Как будто на Марсе я побывал.
Чего только нет в Казахстане!
Горы, камни в обличии зверином,
говорят - спасение Ноево,
шорохи солнца, песнь ветра в вершине,
что на флейте каменной воет.
Хоть верь, хоть не верь, вся в дырах
святая скала прародителей
и суховею пронырлевому
место есть порезвиться.
Ата-Апа, а по вашему гора Адама и Евы.
Жер Ана и Адам Ата стоят неприступны и немы.
Не пропустят они циничного,
и сольются с камнем грешившие
и застрянут в расщелине узкой
ослушавшиеся Всевышнего.
Только праведные, душой добрые,
пусть огромные, пусть и толстые
без препятствий пройдут расщелину,
иногда лишь в ладонь развёрстую.
Говорят - энергетика сильная
и здоровье даёт паломникам.
А что я? Я ж не безгрешный.
Есть  другая дорога поклонникам.
Проскользнул я "Подмышкой у Бога",
очищение даёт этот грот,
но не верится мне, что так много
нам Всевышний поблажек даёт.

Полагаю, что выдумки это:
галерея шипящих змей,
камень с норою, насквозь пробитый,
лечащий малых детей.
Вот ручьи, им я верю, да.
Даже наукой доказано:
течёт в них разная вода
для уха, гортани и глаза.
Я умылся там, как положено,
и напился воды целительной,
Хоть верь, хоть не верь, мне не можется,
как бы та вода не слабительная.
***

Разлиться лужами грозилась та гроза
и воздух рокотал навстречу грому.
Колючим решетом пылали облака,
дышалось тяжело, летели голоса 
всё громче, всё резвей ...
О крышу едущего дома
шарахнуло! 
И небо раскололась.
Страшнее нет в степи попасть в грозу.
Шарахнуло! 
Огнём вспорол вселенную восторга голос!
Ещё один разряд и смерть возьмёт косу.
Забился страх в живот. 
Инстинкт пронзает - прочь! 
А он грозил, катил и клокотал, 
в преддверие ада вёл в пылающую ночь
и  ХО - ХО - ТАЛ ...
Разбился о небесный волнорез,
назад рванулся,
проворчал, сломавшись - ХОО ...
потом потише - Хоо ...
и вдруг  - усТАлл ...
На воле бушевала непогода.
Шипела, шелестела, наслаждалась тишиной
и шорохом ручьёв, сменивших русло вдруг
и ставшими стеною мокрых водопадов.
То шёпот по сравнению с канонадой.
Уснули, убаюканы грозой.
***

- Тут  до дома осталось - рукою подать,
а там встретит жена с объятиями.
Мы со свадьбы едем: я и мой зять.
Погуляли мы основательно.
Хоть верь, хоть не верь,
есть в Хромтау* у нас
две горы на груди похожие.
Туда мимо кассы не попадёшь,
не по карману прохожему.
Были горы, как горы. Простые,
исхоженные и изъезжаные.
Однажды утром стали святые,
а за святость платит проезжий.
По легенде то груди девичьи,
павшей храбро на поле боя.
Уже путь проложен  паломниками.
Может быть сходим с тобою?
Эх, домой б поскорей, соскучился
и жена моя, точно, уставшая
со скотиной моей намучилась.
Я воды ей везу из Укаш Ата.

Молока то хватает соседям и нам,
да очень не выгодно только. 
Сделать дороже - не по деньгам.
Не будет из этого толка.

Глянь-ка, курт* пронесли. Не дёшево.
Вот займусь-ка я сыроделанием,
заживём мы тогда по-хорошему
и не умрём от безделия.
***

Карагачей* ажурных тени
заманят путников в аллеи,
теряется где ветер летний,
он пятнами крадучась веет.

Порыв - и зноя дух янтарный,
мозаику сместив теней,
лица коснётся и коварный
иссушит жаждой суховей.

Тень! В тень!
В тени волшебной
волной по коже ветра рябь.
Карагачи так совершенны!
Когда-то тень даря блаженно,
повержены все наповал,
оставив нежных всходов рябь,
где тень была. Была волшебной.
***

- Сыну в подарок везу тумар
для хранения амулета.
Тумар? Это такой футляр.
Серебряеый взял. Я не бедный.
Хоть верь, хоть не верь,
но вот чудо: в посёлке Ширкейли
в мазаре* святого Кулболды-Баба*
на стетах целебная пыль.
Пыль святая, разводят водой,
помогает от детских болезней.
Осенило меня: мой сын-то больной,
возьму-ка, вдруг будет полезной.
Нет, ни свинка, ни корь, ни ангина
и не маленький он, а уж взрослый.
Инвалидом он стал. На машине ...
Случилось... Он ехал  осенью.
Ты знаешь, какие у нас дороги,
не пройти-не проехать в дождь.
Хоть верь, хоть не верь, но не многим
машины сберечь удалось.
Я в их числе. Не смейся.
С первых доходов купил.
Заснул за рулём, кот ядрёный,
за новеньким. Ты что? Я вообще не пил.
С тех пор не мечтаю о фордах.
И мерседеса не надо.
И надо же! Через годы
судьба настигла. Досадно.
Мой сын - молодец. Старается.
Его сомнения не гложат.
Золотой тумар надо было купить.
Дай Бог, нам Аллах поможет.
***

Безоблачного неба не бывает
и не останешься ты в дождь сухим,
и молния без грома не сверкает,
и старость не приходит к молодым,
и радуемся мы, взахлёб смеясь,
и плачем, проливая горько слёзы,
и молимся, с надеждою крестясь
и растворяемся, мечтая, в грёзах.
Ах, как прожить без горя и тревог?
Ах, как найти любовь без расставанья?
Ах, как же смочь, когда суметь не мог?
Безоблачного неба не бывает.
***

- Покушаем! Была-не была! 
Что у нас в сумке? Таак ...
Гляди-ка и мяса полно и хурма*,
садись. Не будь, как в гостях.
Чем богаты, тем и рады.
Бери вот кусок пожирнее.
За два дня всё съесть это надо.
Работать и есть мы умеем.
Кот ядрёный, плова хочу.
Думал на свадьбе поем.
Дома жене своей закажу.
Ты ешь, здесь хватит нам всем.

Вот послушай мудрейших стихи.
Весь в учении был  Ясави:

"Не испил я вина под названьем "Любовь",
Не покинул семьи, не оставил я кров ..."

Я ж ослеплённым мечтателем
начудил, нагрешил основательно.
Ну да, жалею немного. Но,
что сделано, то свершилося.
Не могу я простить глупость давнюю.
Где б покается, чтоб простилося.
***

Хоть покаюсь я, не простится,
Хоть раскаюсь я, не пройдёт.
Жизни глупой забвения страница
Не забудется. Не уйдёт.

Так мелькает страница забвения,
Раздражая своей очевидностью.
Пролистать б поскорее мгновение
И забыться в сквозящей действительности.

День за днём, год за годом страничка та
Словно новая, незапятнаная.
Я б заклеила б напрочь места
Угнетающего, непонятного.

Не поддавшись ни времени и ни сырости 
Стала зримой страница забвения.
Средь измятых листов словно выросла,
Всё затмила своим воскресением.

Я покаялась, пусть простится.
Я раскаялась, пусть пройдёт.
Жизни глупой забвения страница
Пусть померкнувшей жизнью живёт.
***

- В Алма-Ате? Там мы тоже были.
Мужской монастырь, всё едино.
Большевики монахов там застрелили:
Феогноста и Серафима.
Преклонились, почтили в молчании,
не скупились мы на пожертвования.
Не творятся пусть  злодеяния,
не повторятся преследования.
Говорю я по-русски гладко?
Язык это мой второй.
В школе мне было не сладко,
с казахским я шёл домой.
Казахский все понимали.
Нас было больше в ауле.
Его даже немцы все знали,
с ним было легче и в школе.
Как так случилось, не знаю,
дрался лишь с Францилем я.
Семья его, как чужая,
не ходила дальшне плетня*.
Умный, но слабый, худой -
мы звали его Гейдээсом.
Он в казахском ни в зуб ногой,
зато как наяривал песни!
Мы с ним потом играли "Битлов",
смастерил он гитару ударную.
И сейчас я знаю много хитов,
мы на слух всё учили ... забавно.
***

Седые ветви их в апреле
в предверии совершенств весны
ещё от влаги не ожили,
не побурели от листвы.
Намёком на цветущий рай
засеребрились почки нежно,
боясь раскрыться невзначай
и в бесконак*
замёрзнуть неизбежный.
Обрюзгшие стволы
деревьев-ветеранов
скрипят, крепясь ветрам,
причудливо и странно
изъяны приукрыв
то тут, то там ветвями.
Не обмануть свой век.
Изъяны есть изъяны.
***

- Растолкуй, вот никак не могу я понять,
что он думал в своём заключении:
"По головке всех сирых я глажу опять,
А от гордых бегу я, впадая в смятение."
Не моё это дело, как не крути,
толковать умудрённых поэтов.
Говорил мой отец: "Век живи - век учи".
Где же времени взять на это?
Он учителем был русского языка,
всё мне книжки подсовывал всякие.
Пролистал кое-что по верхам кое-как.
Не слыхал об ущелье Монаховом?
Просветление даёт необычное,
очищенье души обеспечено.
Те, кто к трудностям непривычные,
не пройдут, уйдут покалеченными.
Там монахов взорвали в двавцатых годах,
то ли сами себя взорвали ...
Побывать бы надо в этих местах.
Вот об этом бы написали.
Сострадания нет к слабому ближнему.
Озабочены все процветанием.
Ходят, будто судьбою обижены
и кичатся непониманием.
Ты послушай, понять как эти слова?
От грехов что ли было некуда деться?

"От проклятий его я не встану никак,
сам поднял я копье и вонзил себе в сердце."

Ну и мужество! Ну и сила!
С такой верой не страшен и враг любой.
Точно! Понял! Их не взорвали ...
они ... сами ...  взорвали пещеру с собой.
***

Чёрною краскою - краскою белою:
Небо туманное - небо безмерное.

Ветер то ласковый, то смерчем палёный.
Солнце живительное - солнцем сожжённый.

Травы душистые - травы смертельные.
Ласковы кошки - хищники звери.

Слово - надежда, оно же и смерть.
К жизни родиться и в ней умереть.

Ластятся мысли простые и лёгкие.
Прячутся думы тяжёлые горькие.

Взор, устремлённый в дальнюю даль.
Взором поникшим скрываешь печаль.

Что за глаза,обаянием полные?
Хитрый прищур и угроза в подбровии.

Бури косматые - дождик спасительный.
Реченька быстрая - с гор разрушительна.

Друг навсегда. Иногда предаёт.
С новой любовью рождаемся вновь.

И умираем, любовь схоронив.
И торжествуем, любовь воскресив.

Краскою белой - светел наш мир.
И капельки серой, чтоб не был уныл.
***

- Вот таки пироги. А может чайку?
Дали нам пачку индийского здесь.
С чем ты пьёшь? Найду кипятку.
Сливки, тара*, толкан* тоже есть.

Посоветоваться надо с женой мне:
расширяться нам,  или нет смысла.
Что-то тянет меня к новизне,
как бы боком всё это не вышло.
Не смеши. Погоди. Ну какой я старик?
Ну и что, что седа голова?
Мне всего, ёшкин кот, шесдесят три.
Седина - показатель ума.
Сливки, масло, творог и  айран*
можно сбыть. Покупателей много.
Да вот только пустой он, людской карман.
Говорю же - всё выйдет боком.
Зря учёбу тогда забросил юнцом,
начинал в экономинституте.
Кот ядрёный, жалею, стал бы  купцом.
Идея! Спрошу-ка в приюте.
Открывают у нас интернат небольшой
и поставкам моим будут рады,
а товар мой классный, со всею душой.
Всё окупиться. И не накладно.
Размечтался. Сентиментальный.
Аж прослезился. Точно старею.
Но сначала мой план гениальный
осуществлю. Мечтою болею:
Сына надо свозить в монастырь
"Козы Корпеш и Баян Сулу*".
Чует сердце моё, поводырь -
там найдёт он судьбу свою.
Я смекалистый, догадался,
там девчонок полным-полно.
Сто процентов - ему удастся
в мир счастливый открыть окно.
Бог нам в помощь. Обдумать всё надо.
Чувствую будет за мной победа.
Жаль, что не фабрика я шоколадная,
я бы сырки им дарил к обеду.
***

Длинный в поезде день обычно
промелькнул за чаем с беседою.
Мой попутчик, к труду привыкший,
лихо вверх и на полку среднюю
не залез, не запрыгнул, взлетел,
только пятки мелькнули розовые
и страницами долго ещё шелестел
в книге мудростей, в книге для взрослых.
***

Блажен, кто улыбаясь мило
во сне глубоком в неге утра
тепло и солнца свет на томных веках
ресницами так хочет обуздать,
к зовущей жизни за окном он слухом чутким
спешит. И сна уж не видать.

Прекрасен, кто проснувшись в бурю
от шквалов ветра, молний, града,
под шум дождя и вой вселенной
тепло и солнца свет уже предвидя,
огонь и звуки жизни, струи водопадов
боготворит. Тот победитель.

Мудрец, кто созерцая тихо
разгул стихий и, веря в силу света,
развеяного бурей в хлопья-клочья,
тепло и солнца луч нам всем предскажет
там, за завесой тьмы, где вовсе нет рассветов,
в тебе он. Он тебе подскажет.

Живёт, кто любит, борется и верит.
Вершит он лишь по зову сердца.               
Успешен он, рождён своей мечтою.
И жизнь его, что шоколад. Но с перцем.
***

 
Цитаты из "Диван-и-хикмет" автор - Ходжа Ахмед Ясави, известен так же как Хазрет Султан 
Перевод А. Кодара


Хадж - паломничество


Туркестан - один из древнейших городов Казахстана.


Сауап болады - да будет нак


Ясави - Ходжа Ахмед Ясави(Хазрет Султан) суфийский поэт, 1093 
 

Сайрам - город на территории современного Казахстана

Зикр — поминание — исламская духовная практика, заключающаяся в многократном произнесении молитвенной формулы, содержащей прославление Бога.

Аманат  - в общем смысле: вверенное на хранение, надёжность. То, что Аллах вверил, поручил людям. Понимается как отданная на хранение ценность, как нематериальная(язык,культура), так и материальная(вещи,недвижимость).

Тай Казан -  в зале Казандык мавзолея Ходжа Ахмеда Яссави в Туркестане. Уникальные произведения мастеров Казахстана. Самые большие казаны предназначены для варки большого количества мяса, они называются тай-казан (тай - жеребёнок )


Суфизм - эзотерическое течение в исламе, проповедующее аскетизм и повышенную духовность, одно из основных направлений классической мусульманской философии.


Чилига - колючий кустарник; разновидность жёлтой акации


Саксаул - Образует пустынно-древесные заросли — саксаульные леса, площадь которых в южном Казахстане составляет около 15 млн га, в Туркмении — 6 млн га, в Узбекистане — 0,6 млн га


Аул -  традиционное поселение сельского типа, стойбище, община у тюркских народов, а также у других народов Средней Азии и Кавказа.

Джида -  род деревьев и кустарников семейства лоховые         
   

Тамерлан, Тимур  - среднеазиатский полководец и завоеватель, сыгравший существенную роль в истории Средней, Южной и Западной Азии, а также Кавказа, Поволжья и Руси. Полководец, основатель империи Тимуридов (1370 год) со столицей в Самарканде

Мавзоле;й Арыстанба;ба  — мавзолей на могиле учителя и духовного наставника Ходжи Ахмеда Ясави религиозного мистика и проповедника Арыстанбаба.

Акын - поэт-импровизатор, поэт и певец у тюркоязычных народов


Курт - сухой кисломолочный продукт.


Хромтау - Своим названием город в Казахстане обязан крупнейшему в мире после ЮАР месторождению хромитовой руды. 


Карагач - кара «чёрный» + агач «дерево» , обиходное название нескольких               
                видов вязов

Мазар [ар.] – гробница, могила мусульманского святого.

Кулболды батыр -  Кулболды баба родился 1785 году. А умер примерно 1860 годах. В молодости обучался в медресе. Продолжил свое оброзавание В городе Бухаре, потом в Афганистане. Служил народу, а народ ее сильно любил, поэтому при народе имел почетное звание «Ишан», «Аулие». Мовзалей Кулболды ишан расположен около села Когалыколь Сырдаринского района.
 
Хурма -  плод - род субтропических и тропических листопадных или вечнозелёных  деревьев.

Бесконак - «пять гостей» — местное название похолодания, возникающего в конце марта или в апреле после длительного периода тёплой погоды. По преданию пять человек, направлявшихся в гости
и одетых по погоде, замёрзли в Бесконак в степи.

Плетень - плетёный забор из прутьев и веток


Тара - отваренное и прокалённое пшено, добавляется в напитки.


Толкан - размолотая тара.


айран - кисломолочный продукт.


Козы Корпеш и Баян Сулу

Старинная легенда о трагической любви Козы Корпеш и Баян Сулу гласит: некие друзья с детства Сарыбай и Карабай поклялись поженить своих детей, которых ещё до появления на свет обручили. Не дождавшись рождения сына, умирает во время охоты Сарыбай. Подрастающие Козы и Баян, ещё не видевшие друг друга, но связанные узами брачного договора полюбили друг друга. Проходит время и Карабай меняет жизненные планы. Он обещает отдать свою дочь за местного Кодара, спасшего однажды его стада. Кодар становится преградой между влюбленными. В этом вечном треугольнике первым сложил буйную голову Козы. Опечаленная Баян, чтобы отомстить убийце, прибегает к хитрости. Она обещает выйти замуж за Кодара, если тот выроет для неё колодец с ключевой водой. Кодар принимается за работу, все углубляясь, держась за длинные косы Баян. Девушка неожиданно отрезает косы: Кодар оставленный в колодце умирает. Тем самым Козы отомщен. На его могиле героиня легенды закалывает себя кинжалом.




май - ноябрь 2015 г. 
фото: Tatjana Boehler             


Рецензии
Доброго Вам здоровья, Татьяна!Мой отзыв на вашу поэму никак не связан схемой:
"Я тебе - ты мне!" Просто у меня, как видимо у многих, привычка знакомиться с творчеством моих рецензентов. И почти сразу попал на вашу поэму. Что вам сказать: это великолепное произведение! Не без изъянов (на них не хочу зацикливаться) - достоинства превалируют. Очень талантливо вами даны описания степной природы(растения, гроза, пейзажи), умело и ненавязчиво вплетены в ткань повествования религиозные мотивы, эпизоды жизни и деятельности человека своего
времени.По своему посылу она как-то перекликается с моим венком сонетов"Жизнь
моя". Рассуждения обогащённого жизненной мудростью человека. Мне пришлось несколько лет в молодости прожить в глубинке Узбекистана - есть в этих краях что-то родственное в вашем изложении. Думаю, что неправы те ваши рецензенты, которые упрекают в сложности изложения. Все доступно пониманию и даны необходимые пояснения.
Спасибо за большой и полезный труд!

Борис Неменов   29.05.2019 04:15     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Борис. Благодарю Вас за развёрнутый отзыв. Я была по отношению к Вам не красноречива. Ругаю себя часто за ненаписанные рецензии, когда стихи заслуживали этого, за свою немногословность, а иногда просто за невозможность оставить своё мнение в силу многих обстоятельств. Ваши слова бодряд и обязывают. Ваш венок сонетов напоминает звонкий ручеёк с пляшущими в его воде слнечными бликами. Форма, логика, ритм, мелодия Вашей "Жизни" пленяют, захватывают и очаровывают. Моей же - скачка по ухабам. Вам спасибо за неравнодушие и вдохновение. С уважением, Татьяна

Татьяна Белер   30.05.2019 19:32   Заявить о нарушении
На это произведение написано 14 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.