Осенний инсайт

                Рассказ

     Осень. Мухи бродяжничают по дому. Со злостью и ехидным прищуром.
     Пошёл я вон.
     Небо натрусило чарку дождя.
     Рано ведру небесному широко худиться.
     Ещё не пришло на ухо долгожданное эхо, когда в соседнем селе мужик бряцает топором по брёвнам, а ты слышишь – будто сосед, не бравший топора вовеки, решил оголить свою силу пред миром.
     Див осенних множество.
     И паутина, словно спущенная с небес, висит себе и вдоль и поперёк воздухов,  и ничего ей не деется.  И сумасбродина природы – повыталкает цвести одуванчиков, а иной раз и весенних первоцветов.
     Природа осенью сумасбродна как увядающая женщина. И что люди чокаются весной – то осень –  по осени обычно. А весной она во здравии и разуме рожает.
     Река рябит всем телом, а не только обережным хвостом.
     Трогать воду сманчиво. Она ухватывается за тебя.
     Зря говорят, что стекает. Она прежде, чем стечь, вопитается в тебя. Она клейче любого клея.
     По берегу бродит телёнок-недоносок. Он весь вне размеров и границ своего естества. И взгляд его необычен. Говорит он им: - Где тут мать моя, кто съел? К тому на огород притопаю и буду отмстивать.
     - Не я это, заинька. Хоть и пропускал твоих сродников через тоннель кишечных труб. Уйди, милый. Я осень любовать хочу.
     Взял и ушёл. Подвинулся в гору. Там, там огороды, и капуста, и морковь, и много что ещё прёт из земли.
     - Ах! – Вздыхается в простор.
     Вот она, неохватная, неоглядная, но затенённая кулисами островов, Вольга.
     Эх, эх, и эх!
     Шире плечи, и столбцы ног. Как-то окряжил взгляд всё естество.
     Моя свободь! И дурь, и марь, и корм. Водные ухабища островные, с попрятанным зверьём, что зимой снуится к берегам.
     Милкая! Река родь!
     Эге-гей!
     Пущу по тебе сейчас корабль песни.
     Птицы, понесите моё огласье по воздухам!
     Тишь. Не шныряют птичьи орды. Рано.
     Ну пущу по воде стебелёчек.
     Прежде поплюю на него. Поплавок ему будет.
     А ба! Бредёт по берегу карась.
     С кожаным портфелем.
     Пнуёт камешки.
     Выглядит инопланетно.
     Но смысл один – сейчас припавничает некая жено.
     Чуется – у него в портфеле цветы цветут, и шампанское разлито, и шоколад потёк от его парного тела.
     Там уже всё деется, и в портфеле, и в голове его.
     А пусть! Мне птиц надо выискать. Давно я птиц не видел.
     А вороны мне орут, орут. Трубачи осени. Я вас за птиц не почту. Вы на себя миссию повыше берте, вы и не те, кем глазу начитесь.
     Как-то резко развернулся, как будто взвизгнул этот карась. И вижу я лицо бульдожье. Как слюни слова текут злые в телефон:
   - Да ты… А я…
     И конец всему.
     Красный стал и жалкий такой.
     - Гадива! И тебе казнь!
     Плюх всей красотой штанов на землю, и из открытой пасти портфельной потекло в него вино шипкое. И розы,  ай красные, полетели птицей по воздуху, а потом поплыли по все приемшей воде.
      Эх, бедолага!
      Ты мне всю осень попортил.
      Я тебя хочу, и сдвинуть не могу из панорамы дня.
      Да она точно такая, только живи, и её не убей!
      Да её лучше сто пять будут плясать на костре ради тебя!
      Да ты карась царский!
      И вот бабы нас по осени бросают чаще. Бабы осенью незамутнённые. Словно включается в их мозгу: « Стоп! Осень. С ним ты зиму не переживёшь, он соловей майский, а не дятел-трудоед. Его мОтало будет мотаться вовеки».
     - На, - одно лишь сказал я, садясь рядом с ним, и вжимаясь плечом в его плечо, - покури.
     Он как-то много наглотал воздуха, а потом дыма, и из него выплыла туча, полная горечи и не сроняемых слёз.
     Я знал лишь, что ему сейчас одно лишь нужно – моё плечо. И больше ничего на свете и ничего из составляющего меня.
     Я пресёк свои мысли.
     Красная птица плывущих роз ещё кричала нам обоим горько и обидно.
     Парень вдруг крепко стиснул голову руками и хрипло выстонал:
     - Что же это такое? И за что?
     - Осень. Осень, брат.
     - Ты Бог? – спросил он.
     - Я грешный мясной мякиш.
     - Ты Бог, - сказал он. – Ирка права. Я тварь.
     Мы сели в дырявую лодку, брошенную на берегу и поплыли к острову, гребя руками. И не думалось о начале и конце, о цели и намерении, и единобратстве и ****ожитии.
     Мы вошли в самую высшую осеннюю дивь – прозрачность и знание вне знания.
     Есть такой портал в лабиринтах её начальной теплоты и конечной злыдени, где всё сливается в одно, и всё прозрачно. И сносится на умы и сердца то, что ты находишь в своей груди вымя благословения. И тебе хорошо. Доколе почивает мятежность.
2017


Рецензии