Мальчишки не плачут - 2

Часть1 «Вишнёвый взгляд» http://www.stihi.ru/2018/12/22/3532

Часть2 «Это просто снег…»

    Декабрь принёс с собой сугробы, зимние ботинки и шарканье лопаты дворника по утрам. Путь в школу обрёл таинственность сумеречного приключения. Ранние вечера сулили коньки в ледовой коробке, хоккейные баталии под фонарями гаражей, или же просто возможность подурачиться в пушистом снегу – главное не копаться с домашним заданием.
   
    В тот вечер мне не с кем было гулять: Лёнька, старше меня на год, делал уроки, Андрюхи дома не оказалось, а Димыч с матерью ушли к бабушке мыться. Руки в карманы, я задумчиво передвигался по заснеженному двору, и оказавшись за домом на горке, пару раз на ногах слетел вниз по коварной, и потому манящей, ледяной дорожке, завершая каждый уморительным падением. Укатанный склон кишел малышнёй всех возрастов и видов. На санках, или фанерных ледянках, вывалянные как пельмени, они походили на снежных гномов из зимней сказки.
   
    Но главное, я заметил её. Да-да, несомненно, это была она! Даже в куртке и шапке я мгновенно, как что-то родное и знакомое, узнал и лицо, и фигуру, которая, пожалуй, даже вытянулась за пару пролетевших месяцев. Олеся, видимо, только пришла и, кажется, впервые без подруг. Теперь же, сидя в санках, пыталась оттолкнуться с горы, сведя по девчачьи коленки в синих рейтузах. Её беспомощность почему-то вселяла уверенность. Вот и она увидела меня тоже. Как тогда, у сараев, а потом ещё и в клубе, глаза её вспыхнули задорно-вопросительным светом. Источник волн на этот раз заряжал меня силой, рождал желание сотворить тут же и непременно нечто героическое! «Одна катаешься?» Полуулыбка смущённо поджатых губ и лёгкий кивок стали ответом на мой вопрос, хотя не было произнесено ни слова. «Тогда держись!» Я осторожно подтолкнул, Олеська озорно взвизгнула, как, наверное, принято у всех девчонок на свете, и санки стремительно понеслись по склону, а следом съехал и я.
   
        Внизу я стал её шофёром. Изображая звук мощного двигателя и уперевшись в спинку санок, я разгонял воображаемую «машину», закладывал резкие повороты, внезапно тормозил и разгонялся снова. Из-под полозьев летела снежная крошка. Из санок раздавался восторженный смех, пушистая серая шапка с завязками и бирюза капюшона отклонялись назад, когда я набирал скорость, и радостно «ойкали», едва не вылетая на виражах. В гору было труднее. Переводя дыхание, оказавшись наверху, спросил первое пришедшее: «Тебе до скольки?». Я совершенно не хотел, чтобы она вдруг ушла!  Почему-то мой вопрос ещё сильнее развеселил её. Поджав нижней губой верхнюю, «Олеся из Полтавы», не открывая рот, отрицательно повертела головой – будто играла в молчанку. «Поехали вместе?».

    Вдвоём на санках ощущалась приятная теснота. Тяжело набрав скорость, постепенно мы разогнались так, что промчавшись мимо всех, в конце, почти у самых гаражей, с хохотом опрокинулись, наехав на сугроб. С диким смехом вывалившись в снег, мы оказались друг на друге. Правильней было бы сказать – это я возлежал сверху на раскинувшей руки Олеське. То-есть, конечно, я мог бы выпасть из санок и по-другому, но… не хотел я по-другому!.. В снегу мы как заводные смеялись, не в силах остановиться. Мне казалось, если перестать смеяться, то придётся с неё слезать. Сквозь смех я ловил изучающий взгляд из-под полуприкрытых век. В нём сиял хитрый вызов.
   
        Пылающий румянец, пунцовые губы с морозной трещинкой на верхней, слегка дрожащие веки, и эти беззащитные, оголившиеся из рукавов запястья, доверчиво обнажённые для морозного снега и взгляда. И ещё едва уловимый, но какой-то необыкновенно притягательный запах. Не так, как пахнет мылом или потом, когда играешь в «куча-мала» или борешься с мальчишками. Это был аромат другого, неведомого мира.
   
    Я вдруг подумал, что Олесе, наверное, тяжело, и даже сделал движение встать, но девочке тяжело не было: её руки мягко обняли меня, невесомо остановившись на спине. Наш смех сам собою затих, мы просто смотрели друг на друга. Моё сердце зашлось и перестало биться. Верховный жрец того самого «воинственного племени» с глупым недоумением осматривал безмолвный барабан. Что делать дальше, я не знал. Зато внутри жила твёрдая уверенность, что если я быстро чмокну её в щёчку… да какое там: просто хотя бы коснусь лица, или, самое ужасное, губ – коснусь невзначай, мимолётно, едва-едва – то меня хватит удар, как от шаровой молнии, о которой писали в газетах, и я непременно в ту же минуту умру!
   
    В стороне на горке деятельная суета набирала обороты: перекрывая детский гвалт, властный женский голос требовал «сейчас же выплюнуть эту гадость», кто-то капризно ревел, не желая идти домой. Навесив замок на гараж, с поднятым воротником, покосившись на нас, прошёл офицер в синей форменной куртке. В его авоське поверх картошки покоилась банка огурцов.  Нужно было что-то делать. Я привстал, объятия с пониманием разомкнулись.
   
    На гору, взявшись за руки, поднимались молча. Третьей с нами шла наша Тайна. На вопрос «про завтра», Олеся сообщила, что пока не знает, так как папа из штаба ещё не вернулся. Слушая быструю речь обшитого бархатом голоса, затем глядя вслед удаляющейся бирюзе с поводком послушных санок в красной рукавичке, я думал: как всё-таки не похоже, что она младше, причём на год! Почему-то вспомнил, как взрослые говорили про одну девочку, тоже с Украины –  «молодая, да ранняя». Что означает последнее, понимал я смутно. Раздумья свернул короткий свист со двора. Я посмотрел в ту сторону: у лёнькиного подъезда кучковались четверо наших – мне надо было к ним…

    Ни завтра, ни на следующий вечер, и вообще всю неделю Олеськи на горке не было. Тем не менее, я даже санки с изогнутой спинкой притащил из подвала – на всякий случай, и теперь они загромождали прихожую. Заканчивалась четверть, зачастили контрольные и проверочные, а я ещё матери обещал четвёрку по русскому исправить, поскольку «это уже вообще позор!..» Судя по интонации, с какой приятели, открывая двери, говорили, что не смогут сегодня выйти – там всё тоже было очень серьёзно…               
   
    Украсив двор, зима взялась за стёкла. Ладони положив на тёплую эмаль батареи, я глядел сквозь ледяную рамку окна. Знакомый вид присутствовал во всех деталях. Хлопали двери, в чёрно-белом кадре появлялись и исчезали немые актёры, но той, которую я всеми силами желал бы вновь встретить, сказав ей, одной в целом мире: «Чё, гуляешь?» – её не было, да и не могло быть в нашем дворе. Немного согревала мысль, что Олеся где-то неподалёку, всего-то через дом, а потом ещё через один дом, в своей комнате за письменным тёмно-полированным столом собирает портфель, или, может, в белой майке и бежевых колготках, сидит сейчас на кухонной табуретке, подогнув под себя одну ногу, болтая другой, и пьёт чай с булкой. Точила досада, что так и не назвал ей своего имени…
   
    Близился Новый Год, а с ним и каникулы, на которые я возлагал некоторые надежды. Как-то, возвращаясь из продуктового, чья стеклянная витрина силами армейских художников каждый год превращалась в новогодний лес с Морозом, Снегуркой и прочей лесной живностью, я встретил Шпона с Димычем. Димыч неделю болел, и его не выпускали. Зато сейчас они с Андрюхой обкатывали новую димкину клюшку – дед его с пенсии расщедрился. И теперь мальчишки чеканили шайбой изрядно побитые ворота «дядиволодиного» гаража. Сам дядя Володя умер от чего-то, а жена его сильно болела, поэтому гонять нас, к счастью, было некому. Воткнув в сугроб свой бидон с магазинным молоком, я тоже сделал серию бросков. Клюшечка была на зависть – Димыч выглядел триумфатором, я и сам позабыл обо всём. Но после неудачного щелчка Шпона игра прекратилась. Шайба чёрной мышью юркнула в щель под воротами, чтобы оставаться там, в темноте, среди множества себе подобных, пока дядиволодина жена тоже не умрёт, и тогда наследникам – а в таких случаях всегда приезжали наследники – им достанется настоящий клад!
   
     Раздосадованный оплошностью – шайба была его – вернув клюшку владельцу, Шпон загадочно произнёс: «Чё не говоришь-то?», кивнув при этом в мою сторону. Димыч, будто спохватившись, выпалил: «Ага!..Твоя-то, знаешь? – уезжает! Ага!.. Батьку переводят…»
   
    Услышанное надо было ещё осознать, но ладони в рукавицах противно  вспотели. Голову сжал железный обруч: я вдруг представил как Олесю – нет: «мою Олесю» – увозит в какой-то «не наш» гарнизон тёмно-зелёный зверь с чёрными лапами колёс, и теперь она в его чреве, на маминых коленях, обхватила обеими руками отцовский портфель с проездными документами, сухпайком и туалетной бумагой.
   
    Картинка прокрутилась в одно мгновение, в горле застрял ком, веки предательски набухли. Хотелось закричать так, чтобы все от крика оглохли: «Этого не будет! Этого – не будет! Ни! За! Что!». Но вместо того мой голос, проявляя неслыханную самостоятельность, равнодушно произнёс: «Да какая она моя? Так – на горке покатались…»
   
    На бег я перешёл, как только свернул за угол. Бестолковый бидон мешался, в качестве протеста выплёскивая из-под крышки струйки белых слёз. Молоко и сдачу надо было занести домой. Когда через несколько минут запыхавшееся тело, догнав мысли, застыло в недоумении возле олеськиного подъезда, всё главное уже случилось…
   
    И вот я молча смотрел, как солдаты, грея дыханием и перехватывая мёрзлые руки, выносили последнюю кроватную сетку. Неподалёку, с носом укутанный в шарф мальчуган, старательно пыхтя, толкал снежный ком, ростом почти с него. Пузатый дядька в выцветшей военной рубахе поверх треников, видимо житель подъезда, подозрительно поглядывая на меня, сражался с дверными шпингалетами, ни за что не желавшими вставать на место. Солдаты с красными лицами, нервный отставник, мальчик, озадаченный причинами остановки снежного шара – их прилежное упорство, как впрочем, и всё вокруг, почему-то казалось сейчас особенно глупым и неуместным. Из неподвижности вывела выскочившая в дверь собачонка, что лишь на секунду задрав ногу у стены, обрушилась на меня тонким заливистым лаем, перемежающимся оголтелым хрипом. Игрушечная мордочка скалилась непонятно откуда берущейся ненавистью, ленивые хозяйкины «Тима, фу!» не действовали…

    Больше мне здесь делать было нечего. Я развернулся и пошёл сквозь серый строй пятиэтажек. Я шёл, огибая призраки скамеек, застывшие качели с могильными холмиками сидений. Казнённое верёвками костяное бельё нехотя расступалось, и вновь смыкало мёртвые ряды. Миновав  заброшенную казарму, я пересёк бывшую спортплощадку и, свернув за Военторгом, оказался на широкой дороге. Ноги несли, где заканчивался городок. Позади оставались последние ряды гаражей и уснувший маяк трубы котельной.
   
    Незаметно окружил зимний вечер, передо мною белело занесённое поле. Ни идти, ни стоять сил не было. Я раскинул в стороны руки, будто собираясь взлететь, и плавно опрокинулся на спину в снежную целину. Морозная вата, хрустнув, приняла форму человека, я лежал, бесцельно глядя вверх. Редкие  парашютисты в белом путались в кронах ресниц и безропотно погибали на щеках. Внутри стыл камень, в голове воцарилась пустота, накатывало тупое безразличие… 
   
    Сколько времени пролежал с открытыми глазами в этой снеговой постели, я не знал. Подмораживало. Неподвижное тёмное небо, испещрённое иглами звёзд, казалось пугающе бездонным. Синий космос безмолвно наблюдал, изредка выстреливая ракеты комет…
   
    Дома вдали зажгли гирлянды окон, их обитатели звали друг-друга «есть картошку, а то остынет», проверяли дневники, переключали на «вторую», «в который раз» напоминали, что «свет после себя надо гасить». Всё продолжало жить своей жизнью, и это убийственно не укладывалось в голове.
   
    Зимний холод давно пробрался внутрь школьных ботинок с двойными стельками, было поздно и пора домой. Размазав по лицу ледяную соль, я потихоньку выбрался из своего сугроба и, отряхиваясь на ходу, решительно зашагал на знакомый свет, стараясь успокоиться. Потому как, одни приезжают, другие уезжают, а контурные карты на завтра никто за меня не сделает. И ещё потому, что настоящие мальчишки – особенно из нашего двора – они ведь с девчонками никогда не водятся! И никогда не плачут.      
Ну, или почти никогда…               

Декабрь 2018г. 


Рецензии
Ой, как здорово! У меня тоже была первая любовь... Долго помнила! А потом узнала: бабник, развратник, пьяница, пропащий... Как хорошо, что мой поезд промчался мимо!..

Мари Ротарь   16.07.2019 11:38     Заявить о нарушении
Так заклеймим же позором всех развратников пропащих)
Спасибо, Мари, за душевный всплеск!

С уважением, Сергей.

Серж Панков   17.07.2019 20:04   Заявить о нарушении
На это произведение написана 91 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.