Эмигранты I. Отъезжающие из СССР

Из цикла «Мемуары в стихах»

К юбилею Марианны

Все ФИО изменены

Мы с Марой дружили со школьной скамьи
И жили мы с ней по соседству.
Она из еврейской неполной семьи.
В нужде протекло её детство.

Почти что полжизни прожила она
С соседями в общей квартире.
Была коммуналкой вся наша страна
И темой для едкой сатиры.

Отец бросил дочку с младенческих лет,
Не дав ни копейки Ревекке,
И Мара, как будто его вовсе нет,
Жила без отцовской опеки.

Но совесть проснулась лет тридцать спустя.
Семён, нагулявшись по миру,
Вдруг вспомнил, что дочка уже не дитя,
Купил ей с Ревеккой квартиру.

Ревекка Исааковна, чудная мать,
Ведь Марочке необходимо
Хорошее образование дать,
Купить надо ей пианино.

Зарплаты на жизнь им хватало с трудом,
Питались на жалкие крохи.
Но Мара игре обучалась при том,
Брала регулярно уроки.

Теперь о подруге, то бишь обо мне.
Жила с мамой, папой в достатке.
Отцу позавидовать мог бы еврей
Его изворотливой хватке.

Все в школе учились играть на фоно.
И вот ведь была незадача,
Что был у меня абсолютный слух. Но!
Все деньги копились на дачу,

Потом на квартиру, на шкаф и диван,
На технику и на сервизы…
Сказал педагог, что у дочки талант? –
Ну, что там ещё за капризы?

Вот так не родился во мне музыкант,
Возможно, погибла скрипачка.
Прошлись по судьбе, словно по полю танк,
Зато есть квартира и дачка.

И снился мне бело-зефирный рояль,
По клавишам пальцы летают!..
Но скоро прервётся моя пастораль —
Родителей не выбирают.

Угрозы мне сыпались часто отцом,
Их слышала с самого детства.
Он выполнил их, оказавшись вдовцом,
Лишив меня прав на наследство.
               
Ко мне Марианна тянулась, как вьюн.
А я с ней таскалась, как с гирей.
Так было всегда, что одни лишь дают,
А «юзают» чаще другие.

Меня подкупала её доброта.
Её то, что я энергична.
Но всё же настырность её иногда
Бывала мне не симпатична.

Однажды велела себя называть
Не Марой, а только Мариной.
Еврейские комплексы могут достать,
Но буду к подруге терпимой.

Мне часто казалось, не раз и не вдруг,
Что в Маре живёт дух Сальери.
Порою хотелось, да всё недосуг,
Захлопнуть за ней свои двери.

Потом Марианна пошла в институт,
Нельзя же без образования.
И мама тянула до двадцати двух,
Чтоб дочка добилась признания.

Пока Марианна в студентках была
На маминой нищенской шее,
Я хлеб уже свой добывала сама,
Нисколько себя не жалея.

Но время промчалось, мы стали взрослей,
На свадьбах своих отгуляли
И в жизни сыграли немало ролей.
Нас звали неясные дали.

И если меня они звали в мечтах,
То звали Марину конкретно.
Со мной поделилась, но в общих чертах,
Огромным семейным секретом:

«Мы едем в Америку и насовсем,
В страну независимых наций.
Мы больше не можем жить в этой стране!..
Поможешь в дорогу собраться?

Евреев затюкали в СССР.
Здесь нет ни свобод, ни комфорта.
На нищей зарплате сидит инженер…
Проводишь до аэропорта?»

Я им помогала на свой страх и риск.
Совсем ничего не страшилась:
В карьере спуститься по лестнице вниз
И у КГБ впасть в немилость.

У нас отъезжающих могут везде
Топтать, как опавшие листья.
Марина дивилась моей доброте
И честности, и бескорыстию.

Собрались евреи мои хоть куда,
Как будто на Северный полюс.
Всё их барахло, что копилось года,
В товарный не влезло бы поезд.

Мы шли вдоль Невы, был апрель чист и свеж.
Она затаила дыхание:
«Прощай, Ленинград, город тщетных надежд
И серого существования».

В аэропорту уронила слезу:
«Тебя уношу в своём сердце».
И что-то в моём защипало носу,
Как будто нанюхалась перца.

На город спустился предутренний мрак.
Бежали Басевичи Мара,
Две стареньких мамы и муж её Марк
Из Питера, как от пожара.

Оставив в наследство мне прошлого груз
И более ста поручений,
Марина с семьёю Советский Союз
Покинула без приключений.


2002 год

  Продолжение следует


Рецензии