Лубок

I

Забаррикадирован снегом белый свет, прикомандированный к февралю рассвет,
Не дезавуировать склочного посла, незачем колировать черенок весла.
Нет определённости на вчерашний день – эхом разветвлённости день уходит в тень.
Сумчаты подьячие сосны за окном, рдят крупою ячневой звёзды перед сном.
Снег отретуширован склоками ворон, прячется за ширмою ветра небосклон.
Надо покорячиться, чтоб достать воды, поселковой клячею ковыляет дым.
Солнце половинчато, взвинчена пурга – всё это за вычетом кринки молока.
В общем, не до пира нам, масленица слёз – отксерокопирован на стекле мороз.

II

Вчера на сливочном огне я жарю солнечное масло,
Усевшись стоя. На окне герань включилась и погасла.
Очнулся твердолобый грач и поперхнулся медным тазом,
Созвездья, плачущие вскачь, – цветами вымазали вазу.
Индифферентный, как луна, на проводах качался вечер,
А лужа (выпита до дна – козой, чей лик очеловечен)
Мешала пьяному пройти соседу (божий одуванчик):
Нажрался браги, как етти... и жмётся, прикрывая «кранчик».
Вскипает лужа... Охренев, кухарка звякает посудой.
Сгорело масло на огне, как блин, – горелое не буду.

III

Яростится зима, уполохался день,
Распушил закрома перелётный плетень,
Облапошенный снег, свят-вериги снопов –
Из-под вежливых век филигранных богов.
На фаянсовом дне – раструб-прорубь пруда,
Обольстившись, во мгле запотела звезда,
Корнеока, глядит в непомерную мглу…
Корнишон-крокодил спохватился к стеклу,
Заюзил на ноже, напросился на «хрум» –
Потянувшись взашей, я налил себе рюм-
ку – ох, затяжной, желтопёрой бурчи...
Если блеешь за мной – раскумекай ключи.


Рецензии