Случай 6. - Дорога в Ад!

               
Нас в лагерь под открытым небом поместили!
Там не было бараков, ни домов, а степь.
В числе «преступников» - младенцы, дети были.
«На голую землю садись, роптать – не сметь!»

Уж осень. Пахнет снегом. Мы ещё тут жили,
А дети мёрзли здесь за «тяжкую» вину!
Сей «лагерь» на ветру: чекисты не спешили.
Режим держал детей и стариков в плену.

Пришёл тот день, когда машины подогнали:
Всё – грузовые, будто бы возить дрова.
Их было много. Нас на них битком сажали.
Под бдительной охраной та колонна шла.

Не оборудованы те машины были.
На багаже ютились каждый, как сумел.
По двадцать человек на грузовик садили.
И было трудно каждому, но кару ту терпел.

Детишки малые, те больше всех страдали.
Как мог ребёнок неподвижно так сидеть?
Сначала требовали, плакали, кричали,
Но постепенно им пришлось это терпеть.

А путь не близкий был. Мы ехали до Бреста.
И целую неделю были мы в пути.
И были остановки, находили место,
Где пищу приготовить женщины могли.

Обычно на природе семьи ночевали.
То место подбирали, где – нибудь в лесу.
С машин проклятых все слезали, разминались,
Садилось каждое семейство к своему костру.

Ещё одна беда в пути - нас ожидало:
Чем дальше ехали, тем круче стали холода.
О, если б были тенты, чтоб  не задувало,
Про то у власти  не болела голова.

Нас, будто скот на бойню, в транспорте таком возили.
Открытый верх. Нас снег и дождик поливал!
Что дети в кузове, наверное, «забыли».
Шофёр армейский по привычке ЗИС свой гнал.

Машина мчится, жуткий ветер поднимает.
Начальнику колонны, знать в кабине хорошо.
Охрана «наша», тоже вся в кабинах восседает!
Им ветер не помеха, им комфортно и тепло.

Не все в аду таком проклятом выживали.
Страдали больше всех младенцы в том пути!
Ослабленные старики от холода дрожали-
Такое испытание перенести уж не могли!

Не помню, сколько их тогда недосчитали.
Сопроводителям, конечно, было всё равно.
Их, как положено, по акту всех списали,
Велели у дороги закопать – до одного.

Вот так до Бреста мы воистину страдали!
С дороги нас  дезинфицировали там,
Потом в огромный зал нас всех, как скот, загнали,
И стали строго проверять багаж, наш хлам.

Всё, что хотели, то у нас они забрали:
Как фотоаппараты, радио, велосипед –
И многое другое, что иметь себе желали,
Нам было строго всё запрещено иметь.

Всего три дня мы отправленья в Бресте ждали.
В загоне нас там содержали, будто скот,
Машины грузовые на вагоны нам сменяли,
«Преступникам» - не полагается комфорт.

На станцию товарную нас привезти спешили.
Уж прицепили поезд, и стоит он на пару.
Потом в телячьи нас вагоны разместили,
Чтоб нас – «врагов народа» завести в тайгу.

Не менее чем сорок душ  в вагоны запихали.
«Вы это заслужили. И вас нечего жалеть».
Все двери на засовы прочно закрывали,
Лишь маленькие форточки внутри давали свет.

На форточках решётки, двери на запорах.
И зорко часовые жертвы стерегут,
А если, что услышат, не жалеют порох,
И не надейся- не промажут, точно бьют.

В углу в вагоне нужное отверстие пробили,
Где можно было бы справлять свою нужду.
Во скот поганый  нас – людей подлюги превратили!
То – Геноцид толкнул народ к великому стыду!

Не до конца мы - дети это понимали.
Но как же было девушкам и женщинам терпеть?
Нас истинно - в свиное стадо – всех загнали!
Чем стыд позорный пережить – уж лучше умереть!

Представьте! Каждый день, уж целых три недели,
Ты выставлен всему народу напоказ!
Наверно, первобытные – и те бы так не смели,
Над нами просто издевались, презирая нас!

В вагонах темнота. И холод. Очень душно.
А немощным и старикам- им трудно в них дышать.
Природа дикая. Безрадостно и жутко.
Прошло уж три недели, как мы едем в Ад.

Иной раз поезд наш в тупик куда – то загоняли.
Наверно, нужно было встречный пропустить.
Тогда  нас подышать на воздух выпускали.
Бывало: что – то удавалось даже и сварить.

Обычно, по вагонам время объявляли
На сколько вынуждён состав наш тут стоять.
Тогда костры вдоль полотна все разжигали,
Где можно было напряжение частично снять.

У матери в то время семеро нас было!
Отец наш затерялся в бешеной войне!
За каждого она душой болела, сердце ныло –
Ведь дети малые. Молилась, плакала во сне.

Но мать – от Бога. Как должно ей трудно было.
Теперь! Уж я в годах, но не могу понять:
Как нас обогревала, чем она кормила?!
Свершить такое чудо – может только мать.

Безумно трудно было взрослым на колёсах.
И во стократ труднее детям – малышам.
Невыносимо чувство на крутых заносах-
И стук колёс, что непрерывно «долбит по мозгам».

Стальные нервы не выдерживали эти муки-
На грани срыва – хоть бы не сойти с ума.
О, Боже, как же долго ещё будут эти стуки?!
А поезд шёл и шёл, и не было конца.

Давно поникли все, и не было надежды,
Что мы когда –нибудь услышим тишину.
«Вагон» уже лежал - все трупом, по – медвежьи,
Смирились. К вечному отправились ко сну.

Да, многие не дожили. Наверно, в рай попали.
Напротив – Ад  живым нам уготован был,
А трупы при дороге – там под снегом закопали,
Кто истощал, без сил, о смерти он просил.

Остановился поезд средь тайги дремучей.
Вдруг зычный голос приказал: «Вагон освобождать!»
А снег лежит по пояс, холод здесь колючий.
«Всем: Выходи, не бойся, знай - отсюда не сбежать!»

Да, не сбежать. В болотах топких тут «заглохнешь»:
Кругом зверьё, на сотни вёрст стоит тайга-
Хоть и хотел бы затеряться, там подохнешь,
Аль попадёт зверине вкусная  жратва.

На снег скрипучий из вагонов нас повыгоняли.
Сибирский холод, жгучий ветер нас сковал.
За два часа  до одного нас посчитали.
«Заботились» о нас, никто, чтоб не пропал.

На полустанке, нас на поезд малый посадили:
На голые платформы, будто бы дрова,
Теперь во глубь, в тайгу нас дальше завозили.
Мы чувствовали: поглотила нас тайга.

Платформы те: в них не было ни стенок, ни барьеров.
Площадка гладкая – и больше – ничего вокруг!
Конструкция  та не была ошибкой инженеров,
Её использовали не по назначенью вдруг.

И вещи наши по платформе той скользили.
Их приходилось как – то постоянно нам держать.
Дорогу всю мы все в напряге проводили,
Боялись свой багаж в дороге потерять.

Но, главное: изрядно мы окоченели.
Защиты от такой «кареты»- никакой,
Одни глаза ещё не мёрзли и смотрели,
А паровозик всё тащил нас по тайге густой.

Мы пять часов на этом «чуде проболтались»!
Дорога шла  между гигантами стволов.
В конце концов, в селе затерянном мы оказались,
Здесь было поселение – тех ссыльных «кулаков».

Пятнадцать лет назад  их Сталин «раскулачил»:
Сослал в тайгу, чтоб искупить свою вину.
За то, что он – кулак, не покладая рук батрачил,
За то, что хлебом он всегда кормил страну.

Теперь и мы на эту «удочку» попали,
И нас забросили, как кулаков, сюда.
Что встретимся - заведомо совсем не знали.
Мы все – «преступники», соединила нас тайга.

В деревню Гниловка сюда мы жить попали.
Дома все рубленые, знамо лесу здесь полно.
На сотни вёрст – в тайгу глухую нас загнали.
Так Сталин повелел – иначе быть и не могло.

Домов с полсотни одинаковых стояло,
По улицам – без имени, без номеров.
Земли для огородов было очень мало.
Воду же набирали из колодцев без вальков.

Здесь школа – семилетка двухэтажная стояла.
И клуб со сценой, с одним залом - тоже был.
И магазин, где власть продукты продавала,
Всё – лишь по карточкам, кто сколько заслужил.


Рецензии