Письма из эмиграции 10. P. S. Двадцать лет спустя

Исаакиевский Собор. Санкт-Петербург

   Моя подруга еврейка М*** эмигрировала из Советского Союза с семьёй в США в начале 80-х прошлого века. Почти двенадцать лет переписки и телефонных переговоров. После 1990-го письма из США в Россию, а также из Ленинграда в Сиэтл шли реже и реже. Ручеёк дружбы стал мелеть и, наконец, засох вовсе. Последнюю открытку без конверта я получила от подруги в 1993 году, написанную наскоро, мелким неразборчивым почерком, с ошибкой в адресе, где-то во время перелёта из одного штата в другой. М*** сообщала, что у них всё ОК, они путешествуют, кругом красота неописуемая… Всё, как обычно. Эта небрежная открытка после двухлетнего молчания положила конец моему ожиданию доказательств заявленной дружбы. Теперь, когда пал «железный занавес», можно было наконец-то встретиться с подругой, о чём она в первые годы мечтала в каждом письме. Однако теперь М*** с приглашением  не спешила. Не больно-то я была ей нужна в качестве гостя, как, впрочем, и остальные её знакомые и родня. О том, чтобы встретиться на нейтральной территории, даже речи не шло. Получалось, что заверения в вечной дружбе и тоске по дорогой подруге были просто красивые слова, написанные под настроение. М***   не устраивало, что я не ругаю свою страну и радуюсь положительным переменам в нашем обществе. Разные политические взгляды отдаляли нас друг от друга всё больше. На последнюю открытку я не ответила. После этого переписка длиною более двенадцати лет прекратилась окончательно.
   Иногда я видела подругу во сне, как она возвращается на Родину. Очень хотелось сказать ей что-то важное. Ну, хотя бы то, что вот она я — живая, сильная, не сломленная, не опустившаяся, не запуганная, вопреки её прогнозам, ни в чём не нуждающаяся, свободная, независимая, живу без долгов, и мне не понадобилось покидать Родину, создавать себе дополнительные трудности, чтобы потом с успехом их преодолевать — это то, что всегда было свойственно советскому человеку. Набравшись такого опыта борьбы с трудностями, мои евреи отправились в Америку создавать себе новые, неизведанные, ещё большие трудности и преодолевать их, с успехом или без оного. (http://www.stihi.ru/2019/07/03/7026).
 
   Прошло 20 лет, настала эра массового распространения высоких технологий. И однажды наш общий с М*** приятель в социальной сети наткнулся на знакомую фамилию, показал мне фото девушки, очень похожую на М***. Я узнала в ней дочь бывшей подруги и написала ей в Facebooke: «Если ваших маму и папу зовут М*** & М***, передайте им привет из России от Л***». Ответ пришёл такой: «Откуда вы знаете моих маму и папу?» Я объяснила дочери и вскоре получила весточку от М***. Прежней радости, конечно, не наблюдалось. Было что-то вроде: «Ааа, эта та, которую мы когда-то знали...» Далее началось общение по электронной почте, которое больше походило на анкетное знакомство. Мне было предложено писать ей по-английски, так как русский М*** якобы почти забыла за 30 лет. По-английски, так по-английски. Заодно язык подучу, подумала я. Поставив положительную оценку за мой английский, М*** разрешила мне писать на русском, сама же отвечала на родном теперь для неё English. Вопросы, которые М*** задала мне в первую очередь: «Какие машины ездят по вашим улицам? Сколько вы платите за медицинскую страховку?..» Зачем спрашивать, если всё это можно было узнать из интернета? Она не спросила меня, как я жила последние 20 лет, где и с кем живу сейчас. Я пыталась рассказать М*** о себе, но было очевидно, что моя жизнь её теперь мало интересует.
   После скупых сообщений о смерти матери и свекрови, о том, что М*** сейчас работает «на правительство» (кем не разглашалось; кем муж работает, тоже держалось в секрете), письма стали приходить однообразные, как под копирку: сегодня она в тренажёрном зале, потом бассейн, потом сауна, потом лыжи ещё с чем-нибудь. Такой стиль общения вызывал зевоту.
   Однажды состоялся телефонный разговор, устроенный супругами по льготному новогоднему тарифу. Говорили недолго, минут 10, на русском, который М*** уже подзабыла, некоторые слова приходилось подсказывать, объяснять. Так не любить когда-то родную речь, что постараться забыть её! Мне это было дико и непонятно. С её стороны посыпались вопросы, вызвавшие неприятный привкус своей беспардонностью: «У твоей дочки есть бойфренд? Кем он работает? Сколько зарабатывает? У него есть машина? Какой марки?» Я ответила, что бойфренд есть, но больше я ничего не знаю. « А у твоей есть?» - спросила я М***, подозревая, что ей очень хочется, чтобы я об этом спросила. После паузы она ответила сухо: «Есть». Видимо, боялась сглазить.
   Узнав, что у меня живёт несколько кошек, отреагировала пафосно: «Я человек! Я  личность! Предпочитаю компанию друзей-людей, а не животных. Когда я прихожу в дом, где есть собака, мои друзья запирают её в комнате, пока я не уйду». Вот как! А я за все годы общения с М*** не знала, что у неё кинофобия, ещё один довесок к русофобии.
   «Тебе надо идти работать ветеринаром», - последовал совет бывшей подруги, которая не могла не знать, что я 35 лет посвятила одной профессии. Но у М*** никогда не было таких понятий, как любимая работа. Она работала там, где больше платят. В заключение темы М*** сказала: «Я лучше помогала бы людям, а не животным». Странная аргументация! Ведь одно не исключает другое: можно и людям помогать, и животным. М*** хотела подчеркнуть этой фразой свой благородное сердце, но выдала только своекорыстие — ведь людям помогать более выгодно, чем животным, с людей можно потребовать ответные действия, а с животных, согласно её философии, что возьмёшь? 
   «У тебя есть друзья?» - осторожно протестировала меня М***. Этот вопрос показался  странным. Я недавно писала ей, что до сих пор считаю её своей подругой. Теперь сожалею, что так написала, она-то меня подругой уже не считала. Я рассказывала ей, как на работе встречалась с  интересными, замечательными людьми, с некоторыми оставалась в дружеских отношениях, многим знакомым и коллегам помогала в устройстве на работу, когда в 90-е безработица в России душила половину населения. Про себя подумала: что считать дружбой? Как в молодые годы, еженедельный, если не ежедневный, отчёт подруге о прожитом дне, грузить её своими проблемами или выслушивать её нытьё? Это ли дружба? Попросят, приду на помощь. Сама прошу редко, а точнее, никогда. Живу по принципу: не верь, не бойся, не проси. Достаточно того, что с соседями у меня очень хорошие, крепкие отношения. По телефону ответила: «Не знаю, есть ли у меня друзья. Наверно, нет»
   М*** воодушевилась: «А у нас здесь без друзей никак нельзя!» Ну, правильно, если ты друзьями называешь тех, кого можно использовать в своих интересах, для достижения своей цели, то тебе без помощи друзей не обойтись. Вот и я, пока была нужна для дела, числилась в друзьях. Перестали нуждаться в моей помощи — удалили из списка друзей.
   Последний перл бывшей подруги показал, как она продвинулась за годы проживания в самой демократической стране. Речь зашла о тогдашнем президенте США Бараке Обаме. М*** вынесла своему президенту самое страшное, с её точки зрения, обвинение: «Он коммунист!» Ещё одна фобия! М*** люто ненавидела коммунизм как идею и всех её сторонников заодно.  Когда она стала антикоммунисткой, я даже не заметила, но то, что это произошло ещё в Советском Союзе, точно. Все мы были не в восторге от КПСС, идею коммунизма, как и демократии, можно извратить до неузнаваемости, но… Жила-была девочка еврейка с мамой-одиночкой блокадницей, закончила институт, работала в проектной организации и вдруг (или не вдруг?) превратилась в антикоммунистку! Холодную войну с Западом мы точно тогда уже проиграли… 
   Через год или более у дочери М*** состоялась свадьба. Об этом я узнала от того же  нашего общего знакомого. Он показал мне видео, выложенное дочерью М*** в интернете и заметил, глядя на выражение лиц родителей невесты: «Они как были совками, так и остались. Та же совковая зажатость и напряжённость». Где же американская улыбка? Взяли бы напрокат, хотя бы для съёмки…
   Через пару месяцев после возобновленной переписки по электронной почте я прервала общение с М***, убедившись, что бывшая подруга окончательно преобразилась в материалистку низкого пошиба и русофобку. Мне стало с ней скучно и неинтересно. Здесь можно поставить жирную точку в полувековом общении двух подружек: еврейки М*** и русской Л***.
   Когда друг уходит из жизни, он остаётся в твоём сердце вместе с болью утраты. Когда умирает дружба, остаётся лишь разочарование.

2019  год


Рецензии