Как мы это делали на радио. Интервью 1

Дом радио, улица Ракова, ныне Итальянская. Ленинград - Санкт-Петербург


   Я беседую со своей давнишней знакомой, звукорежиссёром Аллой Соловей, когда-то известной в рок-кругах, а в середине девяностых признанной одной из пятисот политиков Санкт-Петербурга. 

Лена Карцева: Мы так давно знаем друг друга, работали в одних и тех же организациях. У нас много общих знакомых.
 
Алла Соловей: Да, мы пересекались, ходили по одним коридорам, но в разное время. Нам   
есть о чём поговорить.

Лена Карцева: Я помню, как твоё имя звучало из каждого радио-ящика, почти каждый день, в конце какой-нибудь передачи: «Звукооператор Алла Соловей».

Алла Соловей: Звучало недолго, года три, с 1984 по 1986, а потом я перевелась на Чапыгина, на телецентр.
 
Лена Карцева: Здесь самое интересное и началось?

Алла Соловей: Нет-нет. На радио тоже было не скучно. Много информации, каждый день новые выступающие в студии. Как говорила моя коллега по цеху звукооператор Людмила Кривенко, работа у нас интересная, но её так много, что мы теряем к ней вкус.
   Но не все вкалывали, как негры. Для пенсионеров создавались особые, тепличные условия. На Ленинградском радио ценили старые кадры — звукооператоров, которые  работали ещё во времена Ленинградской блокады. Радиокомитет был для них домом родным, они жили в нём, за пультом ели, за пультом спали, на пульте трахались.

Лена Карцева: Прямо на пульте? Откуда тебе известно?

Алла Соловей: Они сами и рассказывали о своей боевой молодости, им было что вспомнить. В наше время у пенсионеров были привилегии, особый режим работы через день, остальные —  каждый день.
   В ремонтной группе работал один умелец-изобретатель, он придумал электронный монтаж: с воспроизводящего магнитофона вписывается информация на магнитную ленту пишущего магнитофона переключением тумблеров. Ножницы и клей больше не нужны. Когда это новшество внедрили, дело пошло быстрее раз в пять. Звукооператоры быстро освоили новый метод, кроме наших старых кадров. Пенсионеры электронный монтаж осваивать категорически отказывались, им разрешалось делать монтаж фонограмм по-старинке — ножницами и клеем на ацетоне. Это снижало скорость, соответственно, производительность труда. За весь рабочий день такая пенсионерка могла смонтировать одну передачу попроще, «Пионерскую зорьку», например. А молодёжь тем временем смонтирует за один рабочий день две-три передачи по новой технологии. Зарплаты при этом были у всех одинаковые. О наше поколение вытирали ноги. Когда мы стали пенсионерами, молодёжь нас вытеснила с рабочих мест, и опять о нас вытерли ноги, и опять мы в пролёте. Не зря говорят, что наше послевоенное поколение потерянное.

Лена Карцева: А как получилось, что ты перешла на телевидение? Не справилась с  большим объёмом работы на радио?

Алла Соловей: Ещё как справилась! Ни ошибок, ни одного брака за три года. На радио был строгий нормоконтроль за качеством, специальная служба. Сидели слухачи и прослушивали передачи перед эфиром, если обнаруживали брак — неправильный монтаж,  хронометраж, искажения частотные, нелинейные и так далее, могли завернуть фонограмму.

Лена Карцева: У тебя заворачивали?

Алла Соловей: Я же говорю, ни одного брака. Более того, через пару месяцев мне дали так называемое право заклейки, то есть я сама себе нормоконтроль. Прослушаю свою запись, опечатываю её за своей подписью, а дальше она идёт прямо в эфир. Таких, как я, звукооператоров, было много, все опытные, но были и такие, которым не очень доверяли и их работу годами контролировали другие уши. Меня сразу стали ставить на запись радиоспектаклей. Стерео-спектакли монтировала за один присест, чем составила конкуренцию своим коллегам звукооператорам, которые на монтаж брали по несколько смен.

Лена Карцева: А чего они такие медлительные?

Алла Соловей: Они хитрые. Создавали видимость работы, дескать, монтаж СТЕРЕО это вам не хухры-мухры, это сложно. Поэтому редакторы делали на них заявки на несколько дней, и никакой другой работы, а хитрожопистые звукооператоры прохлаждались или гнали свои халтуры. 

Лена Карцева: А ты испортила им всю малину?

Алла Соловей: Да не знала я ничего про их уловки! Пришла такая честная, за пару часов смонтировала стерео-спектакль. Готово к эфиру, пожалуйста! Режиссёры были в восторге и потом стали делать заявки только на меня. Как запись спектакля — дайте нам Соловей.

Лена Карцева: Так ты же ещё и театральный звукорежиссёр, тебе и карты в руки — писать спектакли.

Алла Соловей: Эти профессии несколько различаются. На радио записывают музыку, речь, пение. Это творческий процесс, и к людям этой профессии относятся уважительно. Но качество записи в большей степени зависит от аппаратуры, от исправности, настройки, а значит, от инженеров и техников, обслуживающих её.
   Многому я научилась, работая 11 лет в театрах у своих коллег по цеху, а также в техническом ВУЗе, но на радио, можно сказать, повысила свою квалификацию, стажируясь у высококлассных мастеров Нины Захаровой, Ирины Бучковой, Александра Тарсукова. Ежедневно в одной из студий проводились профилактические работы. Это как в медицине, прежде чем лечить, надо обследовать больного. Бригада инженеров делала измерения параметров аппаратуры — пультов и магнитофонов, выявляла неисправности, отправляла сомнительные блоки в ремонтную группу. За техникой следили очень строго. Поэтому остановки во время эксплуатации студии были редкостью. Но даже на этот случай у нас на радио существовала, так сказать, скорая помощь. Я несколько месяцев поработала в составе этой скорой помощи.

Лена Карцева: Это как?

Алла Соловей: Это когда тебе звонят из студии, где пишется передача: у них нет звука! Ты хватаешь свой инструмент: отвёртки, ключи специальные, резиновый молоточек, тряпочки замшевые…

Лена Карцева: Зачем тряпочки?

Алла Соловей: Сейчас скажу. Ноги в руки и бегом по этажам в студию. Влетаешь, сидят в аппаратной режиссёр, редактор, музыкальный редактор, звукооператор за магнитофонами, звукорежиссёр за пультом. «У нас пропал звук!» В студии за стеклом несколько актёров или выступающие, все ждут от тебя действия, чтобы, как по мановению палочки, появился проклятый звук, потому что время идёт, актёры спешат, у них может закончиться перерыв, это их халтура, а творческой бригаде халтурить нельзя, им нужно качество. И вот ты в считанные секунды должна определить, где неисправность, на каком участке пропал звук. Это может быть что угодно! Приведу примеры наиболее частые и комичные. На магнитофонах есть такие тумблеры, если один поставить в нейтральное положение, звук перестанет поступать на пишущий магнитофон или с воспроизводящего магнитофона на пульт звукорежиссёра, если музыка подкладывается под текст. Я бросаю взгляд на тумблеры, кто-то случайно или нарочно (бывало и такое) задел тумблер. Ставлю в нужное положение, секундное дело, и нате вам — звук пошёл! Студия в восторге! Сыпятся благодарности.

Лена Карцева: А замшевые тряпочки для чего?

Алла Соловей: Да будут тебе и тряпочки! Это когда загрязнились головки магнитофона, нужно протереть их замшей, лучше спиртом, что-то могло налипнуть — и звук пропал. Бывает и похуже, вылетел какой-нибудь блок на пульте или у магнитофона, надо срочно заменить. Но главное — это быстро поставить диагноз, как в медицине на скорой, промедление недопустимо. Я так насобачилась за несколько месяцев работы, что мне уже любая была по плечу: и инженера, и звукооператора, и механика по настройке аппаратуры. Я знала аппаратуру во всех студиях Дома радио, все репортажки и звукооператорские кабины. Неисправности находила, как экстрасенс, руки сами тянулись к больному месту у аппаратуры, я чувствовала, что именно вышло из строя.

Лена Карцева: Вот поэтому ты везде была нарасхват.


2019 год

                Продолжение следует         
      


Рецензии