Валерия Салтанова о стихах Ольги Флярковской

Ольга Флярковская
Газета «Истоки» (Республика Башкортостан, г. Уфа), информационно-публицистический еженедельник, 15.01.2021 - 16.01.2021

http://stihi.ru/2021/01/15/9192
***************

Ольга Флярковская:
«ПОНИМАЮ: ПОТОМУ ЖИВА,
ЧТО ЛОМАЮ СЕРДЦЕ НА СЛОВА…»

Живой источник невозможно перепутать ни с чем. Достаточно сделать глоток, чтобы понять – это родник. Никакая другая вода не имеет такого сладкого, упоительно-животворящего вкуса. То же самое со стихами Ольги Флярковской: читаешь несколько произведений и вдруг ощущаешь, что начинаешь утолять жажду, неутолимую более ничем – жажду по родному слову с его исконными смыслами, по милосердию и любви к русской земле, по любованию её могучей и великой природой и такими же могучими, великими и несломимыми, несокрушимыми в своей правде и вековом укладе людьми.
Разными бывают поэтические судьбы, разными путями приходят авторы в поэзию, в литературу. Кто-то идёт через преодоление, через внутренние конфликты, через борьбу с обстоятельствами, через необходимое в таких ситуациях инакомыслие. Для кого-то этот путь сплошь усыпан шипами, утыкан колючками и сопровождается бесконечным сопротивлением материала. А кого-то испытывают гармонией. Ибо неисповедимы пути Господни, и та субстанция, из которой впоследствии складывается космос поэта, его словарь и язык, его глубинные междустрочные течения и подтексты, в конце концов тот самый поэтический сор, по Ахматовой, из которого «растут стихи, не ведая стыда», набираются в душевную копилку порой очень разным опытом – не только эмпирическим, но и духовным, и интуитивным, и эмоциональным.
Таким мне видится путь в поэзию Ольги Флярковской: постепенно, шаг за шагом выпестовать душу в труде и любви, в заповедной тишине веры, терпения и добра, чтобы потом через эту особую тишину яснее расслышать токи и биение сердца Родины – каждого её отдалённого уголка, каждого связанного с ней незримой пуповиной существа – птицы ли, дерева ли, человека… Пожалуй, квинтэссенцией этих чувств можно назвать один из самых впечатляющих образцов Ольгиной гражданской лирики – стихотворение «Родина моя, в часы печали…»:

Родина моя, в часы печали
Я гляжу, как плавно над рекой
Голубыми вётлами качает
Среднерусский девственный покой…

Спит река, объятая прохладой,
Видят рыбы сны на глубине.
В тяжкий час душевного разлада
Тишиной лечиться надо мне.
…………………………….
Отчего-то странно тянут душу
Огоньки знакомых деревень –
Здесь поют на майские «Катюшу»
И с гармонью бродят целый день…
………………………………
В стихотворении так пластично и глубинно-щемяще передана та самая кровная связь человека со своими корнями и историей, что сердце до краёв наполняется любовью и состраданием, а строки хочется перечитывать вновь и вновь и шептать их, словно волшебное, чарующее волхвование… Готовым афоризмом звучат слова из другого стихотворения «Звезда моя цикорий…», посвящённого поэтессе Алле Шараповой:
……………………….
Виной всему окраска
Неяркого цветка,
Да съёмная терраска,
Да взрослая тоска.
И год идёт за годом,
И всё не рвётся нить,
И чтобы быть с народом –
Народом надо быть.
…………………….
Флярковская уже несколько лет руководит московским музыкально-поэтическим клубом «Чернильная роза» при Молодёжном историко-культурном комплексе «Особняк В. Д. Носова», являясь душой и вдохновителем многих удивительных и даже уникальных творческих встреч. Её стихи и критические статьи публиковались в российских и зарубежных литературных журналах, она автор трёх сборников стихотворений, лауреат престижных литературных премий, творческих фестивалей и конкурсов. Также Ольге довелось быть членом экспертного совета ВСД «Русский Лад» (2020), членом жюри Фестиваля исторической поэзии «Словенское поле» 2020 (Псков), членом жюри поэтического конкурса Международной премии имени Игоря Царёва «Пятая стихия», начиная с 2018 года (Москва), членом жюри Международного поэтического конкурса имени поэта и воина Игоря Григорьева (Санкт-Петербург, 2020).
Ольга Флярковская – наследница лучших, глубинных традиций русских мастеров слова, достойный продолжатель тихой лирики Кольцова, Рубцова, Тряпкина, поэтических исканий Сергея Есенина и Юрия Кузнецова. Речь идёт о поэзии, опирающейся на духовное наследие русского стихосложения с его нравственными поисками, народными корнями и глубокой любовью к родной земле, людям, истории, православным истокам. Однако, несмотря на сказанное, у Ольги свой, очень узнаваемый голос и внутренний компас. Рубцовские мотивы в какой-то степени присутствуют в творчестве Флярковской, есть и прямые посвящения любимому поэту, но её поэзия тем не менее полностью автономна и свободна от прямого влияния певца полей и журавлей (впрочем, как и от довлеющего воздействия поэзии горячо любимой ею Цветаевой). Рубцов лишь бесконечно близок ей по духу, по нежнейшей любви к своей Родине, по неизбывной печальной тональности стихов, возникающей у каждого поэта, чьё сердце принимает и вбирает в себя наши неоглядные просторы, по той необъяснимой тоске, которая рождается в каждом русском сердце осенней порой, в долгие часы предзимья, по тому особенному, русскому строю души, который необходимо впитать с молоком матери – и никак иначе. А ещё – по совершенно неотделимой от российских пространств тяге к путешествиям, перемене мест и протяжным, раздумчивым, проходящим через самое сердце дорогам:

Бегут и бегут перелески,
Стемнело в вагонном окне.
Глядят семафоры-подвески:
Куда это вздумалось мне?..

Уютно звенит подстаканник,
Стучит под ногой колесо.
Я нынче счастливый изгнанник,
Избранник полей и лесов.

Зовёт меня рай комариный,
Угорье и храм над рекой
С проросшей на крыше осиной,
Щемящий вечерний покой... (Из стихотворения «Бегут и бегут перелески», эпиграфом к которому взяты рубцовские строчки: «Прекрасно небо голубое! Прекрасен поезд голубой!..»)

Или – похожее по чувству стихотворение «Синичка Севера», в котором звучит тот же дорожный мотив:
………………………………
А, плюнь на это, в самом деле,
столице дань отдав в сердцах!
Мы удерём на две недели,
исчезнем в порховских лесах!

Билет плацкартный так ли дорог?
И путь – всего-то ночь одна.
Там вётлы встали на пригорок
и соком брызжет бузина...

Ах, какой соблазн после прочтения бросить все текущие дела, поддаться эмоциям и махнуть вслед за лирическим героем куда глаза глядят, хоть на край света! В этом – особая притягательность и секрет магии поэзии Ольги Флярковской, а именно – в её живом и непосредственном воздействии на состояние духа читателя, на его внутренний настрой и даже ход мыслей. Почти всем без исключения её стихам присуща молитвенно-завораживающая интонация, мощная энергетика, равновесие звукописи и смысла, мудрость и глубина, мягкость и в то же время выверенная строгость письма – и какая-то особая духовная гармония. Стихи Ольги запоминаются, начинают жить в глубине души, тревожат и возвышают одновременно.
При всей имманентной сложности, многогранности и драматизме поэзии Ольги Флярковской внешняя картина жизни этого автора достаточно проста и на поверхностный взгляд более чем благополучна. Она родилась в семье яркого, самобытного, талантливого композитора Александра Георгиевича Флярковского, чьей музе было подвластно всё – от оперной, симфонической музыки, кантат и ораторий для хора – до вокальных циклов, хоровых сюит, а ещё изумительных, лёгких, грустных и весёлых песен к мультфильмам и кинокартинам. Его необыкновенно крылатые, волнующие душу мелодии мы все помним с детства – это и баснословно популярный вальс «Когда уйдём со школьного двора», и покорившая не одно поколение стилизация «Ах, мамочка!» в знаменитом исполнении Нонны Мордюковой, и раздольная, широкая «Барыня-речка» (незабываемый вокал Валерия Золотухина), и невероятно трогательный «Солнечный зайчик», который так по-разному и так искусно пели Татьяна Доронина и Новелла Матвеева, и чудесная, трепетная песенка мышонка про «какой прекрасный день» из одноимённого мультфильма. Не сомневаюсь, что у самого Флярковского был исключительный не только музыкальный, но и поэтический слух – ибо так филигранно подыскивать нужную интонацию к каждому стихотворению, так тончайше чувствовать душу стиха может только большой мастер и, конечно, большой ценитель поэзии.
Начав писать стихи ещё в юности, Ольга затем словно почувствовала, что надобен перерыв, нужно дать чувствам и мыслям в себе настояться, созреть – и лишь после того как поняла, что молчать больше невозможно, вернулась к творчеству, уже всей сутью своей осознавая его сакральное значение, его требовательную, поистине смертельную необходимость для себя. А за время молчания она успела состояться как театровед (окончила ГИТИС им. А. В. Луначарского и аспирантуру по кафедре «История зарубежного театра»), что не могло не расширить её познаний о мире и искусстве, при этом обогатив её и как поэта. Впрочем, и участие отца в кинематографических проектах, и занятие музыковедением матери также раздвигало рамки восприятия мира и давало новые объёмы мышления начинающему поэту. И не от этого ли увлечения кинематографом и театром являются к Ольге её стихи, в которых часто лирический замысел находит не просто сюжетное воплощение, но и свою собственную, неповторимую, сложную драматургию?
Любой творческий человек в начале своего пути находит Учителя. Это может быть и педагог в школе, и просто тот, на кого хочется равняться, и книга, автор которой вызывает восхищение. Общение с более старшим и мудрым, тем более одарённым другом, оказывает сильнейшее влияние на любое юное дарование. Но когда этот Учитель – твой отец, это, безусловно, ещё и громадная ответственность. И перед ним, и перед собой, и перед поэзией. Неудивительно, что одно из направлений Ольгиного творчества – это посвящения отцу, осмысление его жизни, полной трудового и творческого подвига, чувств и эмоций, связанных с ним, общесемейные и семейно-философские строки, также подпитанные этой сильной, харизматичной творческой индивидуальностью, той невероятной духовной атмосферой, которая всегда создаётся в доме художником и личностью такого масштаба. Шесть лет как не стало отца, и она – уже теперь не просто дочь, но поэт – всё ведёт и ведёт с ним бесконечные разговоры, всё продолжает отправлять ему письма в стихах:
………………………………
Белые синие птицы-слова –
Мука моя и отрада!
Только в стихах я бываю права,
Впрочем, иного не надо...

Чувствую крошечных жарких сердец
Птичьих тоску и томленье…
Их отпускаю. Ты слышишь, отец,
Это святое волненье? (Из стихотворения «Что это просится, словно в полёт…»)

Возможно, ещё и именно поэтому за мягкостью и плавностью Ольгиного характера стоит незыблемая нравственная основа, мощнейшие токи рода и любви, которые питают всю её поэзию. И эта сила, эта любовь передаются читателю:

Всеединая связь
неразрывна от корня до стебля,
неразрывная связь,
наших жизней единая ось.
………………………………
Безгранична любовь,
бескорыстно прощенье земное.
Я за этот предел, может,
вслед за тобой загляну... (Из стихотворения «Напиши мне письмо»)

А ещё автор пытается осмыслить непростые судьбы своих родных, своей семьи, которая – малая, но неотъемлемая часть России: в беде и в радости, в любви и погибели. Об этом – потрясающее по силе, просто навылет, стихотворение памяти бабушки, Антонины Михайловны Флярковской, схоронившей младшенького сыночка в блокадную зиму:
………………………..
Скрыты звёзды напрочь туч рогожей...
Времени река не льётся вспять!
Бабушка, ах если б было можно
Вам тепла и хлеба передать!

...Путь домой лежит в январской стыни.
Ни собак. Ни галок. Ни огней.
Да вовек твоё святится имя
В беспощадной памяти моей...

Ещё одно достающее до донышка души стихотворение – «Детдомовский хлеб», где говорится о трудном военном детстве отца, которого во время эвакуации мальчишки в детдоме несправедливо обвинили в краже бутерброда. Сильный характером мальчик поклялся над письмом отца-фронтовика «Не горбушку, а истину / Отстоять до конца». Главная мысль стихотворения: нравственность даже не то что прививается с самого раннего детства – она буквально передаётся по наследству:

Это кровное, генное…
Так взрослела душа.
Слабость – каяться в сделанном,
Если не совершал!
Но с открытостью чистою
Доверять и прощать,
До последнего истину,
Как отец, защищать.

И – сильнейшая, до озноба, концовка:

Времена незабвенные…
Эти бритые лбы…
Это детство военное
На прицеле судьбы.

Важнейшей составляющей понимания мира через родительскую любовь, через их крепкий и гармоничный союз проникнуты многие стихи Ольги Флярковской. Одно из самых острых, пронзающих душу воплощений темы – в финале стихотворения «Отцу», описывающего трагический момент ухода, окончания земного бытия:
………………………………..
Всё остаётся: вы не знали?
Цветы и ноты на рояле,
знакомой книги переплёт...
Но к той, единственной на свете,
одолевая рябь и ветер,
сейчас вразмашку он плывёт.

В этой и прижизненной, и «за гранью смертельного круга», по Роберту Рождественскому, любви – как мне кажется, ключ к понимаю всей моральной основы творчества Ольги, её неколебимого нравственного фундамента и особого духовного целомудрия, через призму которого прочитывается (и создаётся!) и любовная, и православная, и гражданская лирика поэта. И вот это достаточно раннее сиротство (мамы не стало, когда Ольге едва исполнилось двадцать пять) – тоже как сквозной мотив постижения жизни, всех художественных исканий. И проскальзывает горечь там, где поэт пишет вроде и не о себе:

…Лишь в моём дому не светит окно,
Тятя с мамой на погосте давно.

Из кустов взлетела птица, шурша...
Не моя ли то беглянка-душа?.. (Из стихотворения «Тайна реки»)

Не из этого ли сгустка боли произрастает и бесконечная эмпатия ко всему живому, хрупкому и невечному, столь свойственная практически всем стихам Флярковской? Одно из показательных в этом плане – стихотворение «Дерева», пронзительное, густо насыщенное лучистыми образами и лирически-звенящее, с ясной и мудрой «философией жизни»:

Мир деревьев высок и печален,
Несмолкаем их вечный язык,
Лопотливо леса отвечают
На гусей улетающих крик...
Согревает жилища веками
Сердце дерева, жар принося.
Пляшет в печке весёлое пламя,
По-цыгански подолом тряся…
………………………………..
А нахлынет тоска без причины,
Вкруг ольховника топь, а не грязь –
Перед образом Спаса кручину
Исповедуй – и плачь, не таясь!..
Так когда-то озябшие руки
Богомаза во время Поста
Возложили душевные муки
На распятые плечи Христа…
………………………………
Древо жизни сквозь нас прорастает…
Пусть одёрнут – мол, я не права!
Философия жизни простая:
Всё пройдёт, но шумят дерева...

Планка столь высока, что требовательность к себе порой доходит до самоистязания. Как, предположим, в стихотворении «Псков – Москва», где перед глазами героини одна за другой проносятся станции за вагонным окном, в то время как мысли все направлены не вовне, но вглубь себя:
………………………………..
Станция с окошками в резьбе...
Малая зарубка на судьбе,
Тихий вздрог предчувствия под кожей.
Память крови – это ли не чушь?!.
Но когда едины все пять чувств
В странном узнавании и боли,
Понимаю: потому жива,
Что ломаю сердце на слова,
Словно хлеб октябрьской юдоли...

Или вот такое саднящее признание – в стихотворении «Ночное»: «Я, не заметив, потеряла след // Той, что во мне почти неразличима…»
И от этой неумолимости к себе возникает абсолютно запредельно взыскательное понимание поэтического труда (из стихотворения-посвящения Игорю Царёву):
……………………………………
Поэт – это выход в гудящий портал,
Быть может, там ангел Господень летал,
А может, насвистывал демон…
Слова для поэта – что к небу ключи,
А может быть, небо стихами звучит
В мерцательном пульсе фонемы.

Как однажды призналась сама Ольга, для неё поэт – это тайна, талант и искренность, а ещё – боль. Отсюда – и взгляд на предназначение поэта (в стихотворении «Собрату») – пристально-сочувственный, при этом, безусловно, основанный на собственном опыте, когда героиня говорит о том, каким поэту предстоит быть:
……………………..
Наивно и слепо
транжирящим душу.
Живущим
нелепо,
но – сердцем наружу.
……………………..
Ты холод порогов
бурлящих –
не минешь!
Поэта дорога –
словесная схима!

Вот так же – сердцем наружу – и живёт, и ощущает мир вокруг себя и сама Ольга Флярковская. И в одном из самых её отчаянных и обнажённых стихов о тайнах творчества – «Болеро» – есть такое горячечное признание:

Вы-ды-хаю свои стихи,
Но немеют сухие губы…
Обступают меня грехи,
В мозг и в сердце вонзают зубы!

Большой пласт лирики этого поэта – стихи православной направленности. Впрочем, я бы не стала выделять их в отдельный жанровый сегмент, поскольку у Флярковской христианские и библейские мотивы тесно переплетаются с философскими и гражданскими – просто в разных долях, соответственно замыслу каждого стихотворения. Великолепна в этом могучем единении и очень показательна поэма «Надвратный образ», посвящённая «великой памятной дате – 70-летию освобождения Ленинграда от фашистской блокады». По сюжету трагические события России словно проходят перед взглядом Богородицы с Её Надвратного образа. Композиционно поэма состоит из двадцати небольших частей, каждая из которых является законченным лирическим стихотворением, и в то же время все вместе они составляют очень мощный полнозвучный аккорд. Такое произведение не напишешь ни по заказу, ни по какому другому расчёту – нет, подобные провидческие состояния и видения спускаются авторам свыше, обычно приходят как озарение:

Края у этой ямы рваны.
Вглядись в неё, двадцатый век!
Живые язвы русской раны –
В расход двенадцать человек.

Сквозь дым и выстрелы набатом
Гудел ипатьевский подвал…
Летели в шахту брат на брата,
Князь князя кровью заливал…
…………………………
Россия, нянька госпитальная,
В слезах плыла на Валаам,
Земным последним испытанием
Калекам выбран остров-храм…
……………………………..
А на тебя в лучах закатных,
Удел печальный обводя,
Глаза Заступницы Надвратной
С немою нежностью глядят…
…………………………..
Или вот такой почти невесомый четырёхстопный хорей на тему Покровов, не только на ритмически-звуковом, но и на семантическом, и на лингвистическом уровнях передающий суть народно-христианского праздника:

Эти белые берёзы,
Эти плавные холмы…
Не поэзия, не проза,
А стихиры и псалмы!

Клён – что регент перед хором,
А кругом – снегов стога,
И пока ещё не скоро
Здесь уляжется пурга.
………………………..
Впереди, макушкой к небу,
Колоколенки глава.
Воплотившаяся небыль –
Лебедь белый – Покрова!

Пусть душа летит, как птица,
Затихает боль утрат –
Богородица-царица
Стелет, стелет белый плат…

А вот – рождественское стихотворение «Подмосковный сочельник»:

Приглядитесь – вы видите, справа:
Заиграла лучами звезда?
Это Бога Превечного слава
К нам, ленивым, приходит сюда!
………………………………….
Не случайно так быстро стемнело!
Снег невинный сияет с земли
Белизною пречистого тела,
И разносится: – Чадо, внемли!
………………………………
Стук пещерной рассохшейся двери.
В синем воздухе праздничный звон.
Дай нам, Господи, сердцем поверить,
Что сегодня Ты будешь рождён!..

Этот образ невинного сияющего снега настолько выпуклый и точный, что мгновенно врезается в память. Ещё Пушкин говорил, что поэт – это эпитет… Удивительно в таких стихах как раз то, что невероятная сила художественной правды и глубины достигается с помощью самых, казалось бы, обычных, даже незамысловатых слов и понятий, вовсе не призванных удивлять читателя и поражать его воображение. А вот поди ж ты – как душу-то переворачивают! То ли ракурс волшебный найден, то ли секрет какой чудодейственный автору ведом… Причём сюжетные и так называемые описательные стихи Ольги Флярковской – это тоже отдельная статья, поскольку при внешней повествовательной направленности они так переполнены авторским образным видением мира и тонким лиризмом, что буквально пропитаны поэзией, дышат ею. Чего-чего, а сухой констатации и скучного перечисления фактов и событий в них нет и в помине! Те, кому поперёк горла поэтическая изобразительность Флярковской, просто либо не хотят слышать истинного звучания её поэзии, либо не обладают достаточным слухом для этого. Здесь повторюсь: это не столько повествовательность, сколько драматургичность поэзии, настоянной на любви автора к театру и её приверженности киношно-театральным традициям. Скорее, это сильная сторона творчества нашей героини, один из его фирменных знаков.
Без сомнения, вся поэзия Флярковской – очень яркая, богатая эмоциями, страстная, мудрая, многоплановая и технически разнообразная. Но эта техника, это мастерство здесь совсем не напоказ, то есть – не самоцель. В этом – существенное отличие её поэзии от произведений многих современных авторов, буквально упивающихся своей версификаторской сноровкой, порой наносящей ущерб и смыслу, и общему звучанию, и внутренней логике стиха. Владение поэтическим инструментарием нужно Ольге только для того, чтобы точнее раскрывать темы и доносить до читателя свои выстраданные, выношенные в долгих раздумьях образы и мотивы, но при этом чтобы ни в коем случае не разрушать цельности и родниковой глубины стиха экскаваторным ковшом технических новшеств и стремительного процесса «усовершенствования» всех структурообразующих элементов стихотворной речи.
Вообще эта пронзительная ясность строки, эта безупречная внятность, свидетельствующая лишь о точности понимания поэтом очерченных тем и проблем, об афористичности и членораздельности его художественного языка, красочности, яркости и выпуклости мысли, иногда и у критиков, и у читателей, и у собратьев по перу сегодня вызывает вопросы. Современникам хочется туману, словесной эквилибристики, ритмических наворотов. Боясь как огня банальности и очевидности, в каждом эмоциональном всплеске подозревая ненавистный пафос и патетику, они впадают в крайности, поднимая на щит алогичность, путаность, косноязычность, аморфность, холодную авторскую отстранённость, витиеватость и в конечном итоге маловразумительную кашу поэтических текстов а-ля новые времена.
Однако как бы ни хотелось революций и переворотов, законы поэзии как неумолимы, так и неизменны: писать сложно о простом значит создавать безжизненные, недееспособные стихи, пускать пыль в глаза читателю и наводить тень на плетень. Каким бы технически сложным ни было стихотворение, по-настоящему живым и обладающим высокой художественной ценностью его сделает только внятность лирического посыла и отточенность мысли. Художник же, умеющий говорить просто о сложном, обладает истинным даром, ибо лёгкость в данном случае вовсе не синоним примитивизма – скорее, она сродни крылатости и рождает гармонию и соразмерность и формы, и замысла, и образных рядов. А помноженная на лирическую наполненность строки и глубину переживаний, эта лёгкость создаёт удивительные образцы слога – как, например, в поразительно прозрачном, трепетно-бесхитростном и в то же время отважном стихотворении «Тайна слов» (кстати, блестящий дольник!):
………………………………
Детская тайна моя легка –
Ведать полёт стрекоз,
Слышать, как воды несёт река,
Дышит в тумане плёс...
Сердце по стуку в груди искать –
Сердце, что жаждет петь!
Тронуть губами тепло виска,
Знать: есть тоска и смерть.

Чудо огня озаряет тьму,
Дождь укрывает даль.
Из сокровенных даров возьму
Слова святой Грааль…
Стану на круче – шептать ветрам,
Гладить рукой траву.
Слово искать – как дорогу в храм,
И понимать: живу…

Сильнейшая сторона Олиного таланта – её философская лирика, взращённая на благодатной ниве российского пейзажа и сдобренная сложными, порой метафизическими вопросами. Это такие стихи, как «Ночное», «Август – холодные ночи…», «Вечернее», «Смородинка», «Ни похвалою, ни хулой…» – и так далее, этих жемчужинок у Ольги немало. Они полны тишайшими откровениями:
………………………………
Облетел на дорожку сада
Куст-красавец у входа в храм.
Никому воздавать не надо,
Если сказано: «Аз воздам!»

Там в согласье с девичьим хором
«Свете тихий...» поёт душа.
Мне почудилось – осень скоро.
А для всех ли?.. Не нам решать. (Из стихотворения «Вечернее»)
………………………………
И есть святая простота
Дождя или рассвета.
И есть бессмертная Пьета
И плаха для поэта.
Есть песен древних волшебство
И жар живого слова.
За это тайное родство
Я жизнь отдать готова. («Ни похвалою, ни хулой…»)

Безыскусность их весьма обманчива: в глубокой, чистой реке дно хорошо просматривается с бережка, да достать до него ох как нелегко…
Поэт – это судьба, а судьба поэта прежде всего вершится не в бытовой плоскости, а в исповедальных глубинах его оголённой души. Поэт – человек без кожи, чувствующий чужую боль как свою, и это именно то качество, с которым Ольга Флярковская буквально врывается в русскую литературу. Лирическая героиня Флярковской не зациклена на своих проблемах – она мыслит гораздо шире, её волнуют судьбы многих людей, прошлое, настоящее и будущее России, память Великой Отечественной войны и проблемы маленького человека. Недавно прочитала у Жванецкого великолепное определение: «Талант – это просто, это переживать за других». Это – об Олиной поэзии. И я не сомневаюсь, что впереди у неё ещё и высокая оценка критиков, и понимание собратьев по перу, и заслуженное широкое признание.
И хочется об Оле сказать словами Марины Цветаевой: «Господи! Душа сбылась: /Умысел твой самый тайный». Потому что это то главное, что есть в каждом стихотворении Ольги Флярковской – зрелая, обожжённая, трепещущая душа. А это лакмусовая бумажка для определения высоты поэтического слова.
 
Валерия САЛТАНОВА,
поэт, критик, переводчик,
член Союза писателей России
г. Ростов-на-Дону