Эмили Дикинсон. От переводчика

Творческое наследие Эмили Дикинсон (1830–1886) прошло довольно долгий путь от публикации нескольких нещадно исправленных доброжелательным редактором стихотворений при жизни, через признание в начале XX века: так писать стихи тоже можно, и до очень постепенного, к середине столетия, осознания англоязычным миром, что это великий поэт Америки.
В 50-е годы прошлого века выходит полное – свыше 1700 – собрание её стихов (The complete poems of Emily Dickinson edited by Thomas H. Johnson; тексты и нумерация стихов по этому изданию), что означало признание и канонизацию. Но Россия в число читателей Дикинсон так и не попала. Первая большая подборка стихотворений Эмили Дикинсон на русском языке в "Библиотеке всемирной литературы" художественным событием не стала и не могла стать: переводы слишком уступали оригиналу. Немногие отдельные удачные переводы, которые можно найти, в основном, в Интернете, даже выход избранных стихов и писем в «Литературных памятниках» не сделали погоды, тем более, весны.
Дикинсон многое открыла первой. В годы Гражданской войны 1861-1865 гг. она писала стихи каждый день. Меньше всего о самой войне ("я от победы наутёк кралась, очищенная болью") и постоянно о её непременном результате – о смерти. Не только, чтобы оплакать, смерть оказалась откровением.
Она не была замужем; если не считать лесбийского опыта, она довольно поздно утратила девственность. Отсюда и в стихах, и в жизни белое платье – образ Христовой невесты. Стихи о любви удивительной силы, доказывающей, что для Любви совсем не обязателен секс. И первая написала стихи о сексе, где страшный дракон превращается в отвратительного червяка.
Мне так и не удалось прочитать ни одной адекватной работы по поэтике Дикинсон. Большинство её стихотворений (а с годами всё больше и больше) необычайно сконцентрированы, вызывая, порой, трудности даже у читателя, чей родной язык – английский. Стихи Дикинсон на полстолетия опережают открытия Пастернака, Цветаевой, Мандельштама. В отличие от них, ей не на кого
было опереться, ни французских символистов, ни русских футуристов, она всё открывала сама. Прочитавшим её стихи декаданс начала прошлого века покажется упрощением.
Дикинсон не занималась теориями, не ставила перед собой задачу провести реформу англо-американской системы стихосложения, но обновила всё, начиная с поэтического языка. Существенно замечание И. Бродского об интонации её стихов, некоторые восходят к псалмам.
Предварительно отшаркавшись, критики до сих продолжают учить её писать стихи. От вполне приличного переводчика я слышу, что Дикинсон сплошь и рядом нарушает размер стиха. На терпеливые объяснения провинциального редактора, как должны выглядеть стихотворения, Дикинсон ответила: "Я поняла: вы их одеваете". Она пренебрегала не музыкальностью стиха, а старыми правилами. Её быстро перестала устраивать привычная размеренность ритма, следующая упрощённой симметрии чередования ударных/безударных. Идущему от начального импульса, а не от слов, это должно быть понятно: только когда движешься дальше, значение слова и его музыка начинают совпадать. Точная интонация обладает собственной музыкальностью. Чтобы быть правильно произнесённой, Дикинсон приблизила пунктуацию к партитуре, правила предельно просты: тире в паузах, а узловые слова – с заглавной буквы. Главное в её стихах – единственно точное попадание слова, двойная, эзотерическая точность. Поэтому рифма вторична, ей интересней поставить в конце строк слова, сопоставимые по звуку и смыслу. Она находила точные слова и забывала ставить точку.
Слова в английском намного чаще, чем у нас, имеют два и более значений. Из-за чего фразу приходится, порой, специально строить так, чтобы второй смысл не вмешивался. Омонимия, мешавшая другим, стала её художественным открытием, Дикинсон строила фразу так, что оба смысла срабатывали на образ, иногда совершая это настолько виртуозно, что по всему стихотворению просвечивает ещё один смысловой план. Воспроизвести это в переводе невозможно. Этого не умеет больше никто, даже по-английски.
Дикинсон любит развивать амбивалентность образа, стихотворение в письме может стать развёрнутой метафорой, но иносказание столь органично, так сочно, что основной смысл доступен только адресату.
Америка не признавала Дикинсон так долго не только из-за формы, которую Дикинсон, как правило, доводила до формулы. В первой четверти ХХ века эксперимент был востребован и признан, но её стихи слишком часто не рифмовались с американским менталитетом, с американскими ценностями – тем более ("Если ты такой умный – где твои деньги?"). Читая Эмили Дикинсон, вы не откроете Америки, это другой континент.
                                            Сергей Долгов


Рецензии
Спасибо! Я впервые прочитал стихи Эмили Дикинсон (в переводе, разумеется) в десять лет и был поражен. В детстве меня стихи вообще мало интересовали (потому и начал пытаться что-то писать сам - исключительно из невозможности найти то, что нужно и близко, в чужих :)). Но Эмили стала исключением. А одно ее коротенькое стихотворение несколько лет просто помогало выжить:

День! Здравствуй - День очередной!
Означь свой малый срок.
Случайный выстрел иногда -
К виктории пролог!

Пошел вперед простой солдат -
И крепость в прах легла.
Скрепись - душа! Быть может - бой
Решит твоя стрела!
Вы очень здорово, очень точно определили это явление: форма, доведенная до формулы.

Спасибо Вам за то, что делаете ее творчество - действительно безумно сложное для перевода (ведь перевести схему, формулу, сохранив при этом особенности речи, а главное атмосферу стиха, намного сложнее, чем просто перевести фразу) - доступным русскоязычному читателю. Это - великое дело.

Котов Василий   12.04.2017 08:02     Заявить о нарушении
Василий, спасибо!
У меня получились многие переводы Дикинсон (далеко не все), потому что я ей, что называется, "заболел", но именно, читая в оригинале, а переводы в Б-ке Всемирной лит-ры меня, наоборот, в своё время не заинтересовали совсем.

Сергей Долгов   12.04.2017 23:25   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.