Уильям Моррис. Гром в саду Thunder In The Garden

Левдо
Уильям Моррис (1834-1896).
Гром в саду Thunder In The Garden, с англ.

Вариант 1.

Старый сад весь, до ветки, промочен дождём,
но уж дрозд запевает опять.
Я, едва различая смолкающий гром,    
ни о чём не хотел вспоминать.

День был хмурым и не обещал ничего,
но в конце разгорелся закат.
При волшебно-отчетливом блеске его
я как будто вернулся назад:

Знойный полдень июня, мы с милой сам-друг,
полуявь ли?  полузабытьё?-
я не знаю, не помню... но вдруг -- всё вокруг
изменила улыбка её.

Не весёлость, как прежде -- в ней жажда была,
жар огромного летнего дня.
Вот любимая пальцы с моими сплела,
словно что-то ждала от меня.

В этот миг всякий звук заглушила гроза,
с неба ринулись тысячи струй,
и склонившись, она закрывала глаза,
отвечая на мой поцелуй.

Пламень алчущих губ у меня на губах,
дрожь ладони её ледяной,
эти слёзы, сверкавшие в строгих глазах,
были чудо, не жданное мной!

Словно буря,  в тот миг разразилась любовь
и свела нас обоих с ума.
Но потом всё кругом успокоилось вновь,
гром затихнул, рассеялась тьма.

И беспечность улыбки вернулась назад,
и желанье отхлынуло вспять,
и она повлекла меня в  вымокший сад,
где дрозды засвистали опять.

И трава закрывала ступни ее ног,
и дурманил нас запах земли.
Был в руке ее лилии белый цветок,
буйно алые розы цвели.

День уже убывал, догорая дотла,
и гроза стала еле слышна.
Мы бродили по саду, пока не всплыла
над церковною крышей луна.

Платье милой слегка шевелил ветерок,
и туман завивался как дым. 
Мы вернулись, и переступили порог
того дома, где был я любим.


Вариант 2, в другой метрике.

Был сад промочен до нитки густым дождём,
но дрозд уже начинал свою песнь свистать.
Стихал -- ворча, рокоча, удаляясь, гром,
и я -- я вспомнил былое моё опять.

А день кончался, и словно из ничего
разлился в небе и заблистал закат.
Его сиянье, таинственный свет его
меня вернули на тысячу лет назад.

В тот знойный полдень июня, когда вдвоём
мы были с моей любимой, одни, сам-друг,
и вдруг она улыбнулась, и всё кругом
с её улыбкою переменилось вдруг.

В улыбке её не беспечность теперь была,
но жар и страсть, истома большого дня.
Тогда свои пальцы с моими она сплела,
и сжала руку, и будто звала меня.

И в тот же миг оглушила наш слух гроза,
обрушился ливень, рассыпался в сотнях струй.
О чудо!  она склонилась, прикрыв глаза,
она приникла, встречая мой поцелуй.

Пылали губы её на жадных моих губах,
была рука дрожащая ледяной,
озёра слёз стояли в её глазах,-
и это чудо случилось тогда со мной!

Как ураган, налетела в тот миг любовь,
и нас подхватила, обоих свела с ума.
Но всё вокруг успокоилось скоро вновь,
и гром затихнул, и светом сменилась тьма.

И стал, казалось, по-прежнему весел взгляд,
и страсть, накатив волной, отступила вспять.
Моя подруга вела меня в  мокрый сад,
где дрозд опять начинал свой мотив свистать.

Трава закрывала ступни ее милых ног,
и головы нам кружил аромат земли.
Во влажной руке её -- лилии был цветок,
и алые розы буйно везде цвели.

А день уже убывал, догорал дотла,
Гроза отдалилась, стала едва слышна.
Мы всё бродили по саду, и вот всплыла
над серой церковной стеной в небосвод луна.

Одежды милой вздувал ночной ветерок,
и пар над землёю казался густым, седым,
и мы вернулись, переступив порог,
пустого дома, где я был тогда любим.



От переводчика:

В этом стихотворении мне слышится перекличка с
http://www.stihi.ru/2016/06/22/8206 "Сад у моря":
похоже, автор вновь и вновь вспоминает и переживает
один значительный момент или фрагмент своей жизни.


Об авторе с сайта http://www.eng-poetry.ru/

Уильям Моррис (англ. William Morris, 1834 - 1896):  английский поэт, художник, издатель,
социалист. Крупнейший представитель второго поколения «прерафаэлитов», неофициальный
лидер Движения искусств и ремёсел.
Родился в обеспеченной семье. Учился в Мальборском и Экзетерском колледжах.
Там познакомился и подружился с Бёрн-Джонсом, живописцем и иллюстратором.
Молодых людей объединила любовь к средневековью и интерес к движению трактарианцев.
В 1855 г. они совершили путешествие по Франции.
В 1856 г. Моррис начал работу в бюро неоготического архитектора Дж. Э. Стрита и вскоре
познакомился с Данте Габриэлем Россетти, которого Моррис и Бёрн-Джонс считали
главной фигурой прерафаэлитского движения. Россетти дал согласие на работу в созданном
Моррисом журнале, продолжавшем дело журнала прерафаэлитов «Росток». Моррис публиковал
в нём свои поэтические произведения и статьи по теории декоративных искусств. Сам журнал
просуществовал недолго, но сотрудничество с Россетти продолжалось.
Увлечение Морриса легендами о короле Артуре вдохновило его на создание одного из самых
удачных литературных проектов прерафаэлитов — сборник «Защита Гвиневеры и другие стихи»,
вышедший в 1858 г.
 В 1859 г.  Моррис женился на Джейн Бёрден. Он познакомился с Джейн в пору работы группы
прерафаэлитов над фресками конференц-зала Оксфордского союза: Россетти пригласил Джейн
и её сестру Элизабет на работу в качестве моделей. Джейн происходила из простой семьи и не
получила образования, однако после замужества занялась изучением языков, брала уроки музыки.
Она отличалась замечательной красотой, много позировала Россетти. С 1869 г.  Джейн Моррис
и Россетти стали близки, вероятно она была его любовницей, но мужа не оставила: супруги жили
вместе до смерти Морриса.

Подробнее о творчестве, работах и проектах Уильяма Морриса см. например
https://artifex.ru/творчество/уильям-моррис/

"Он был неутомим, гениален и изобретателен, этот живой и нервный человек, любящий красоту и ремесла, желающий попробовать все на собственном опыте...." (С)



William Morris.
Thunder In The Garden

When the boughs of the garden hang heavy with rain
And the blackbird reneweth his song,
And the thunder departing yet rolleth again,
I remember the ending of wrong.

When the day that was dusk while his death was aloof
Is ending wide-gleaming and strange
For the clearness of all things beneath the world’s roof,
I call back the wild chance and the change.

For once we twain sat through the hot afternoon
While the rain held aloof for a while,
Till she, the soft-clad, for the glory of June
Changed all with the change of her smile.

For her smile was of longing, no longer of glee,
And her fingers, entwined with mine own,
With caresses unquiet sought kindness of me
For the gift that I never had known.

Then down rushed the rain, and the voice of the thunder
Smote dumb all the sound of the street,
And I to myself was grown nought but a wonder,
As she leaned down my kisses to meet.

That she craved for my lips that had craved her so often,
And the hand that had trembled to touch,
That the tears filled her eyes I had hoped not to soften
In this world was a marvel too much.

It was dusk ’mid the thunder, dusk e’en as the night,
When first brake out our love like the storm,
But no night-hour was it, and back came the light
While our hands with each other were warm.

And her smile killed with kisses, came back as at first
As she rose up and led me along,
And out to the garden, where nought was athirst,
And the blackbird renewing his song.

Earth’s fragrance went with her, as in the wet grass,
Her feet little hidden were set;
She bent down her head, ’neath the roses to pass,
And her arm with the lily was wet.

In the garden we wandered while day waned apace
And the thunder was dying aloof;
Till the moon o’er the minster-wall lifted his face,
And grey gleamed out the lead of the roof.

Then we turned from the blossoms, and cold were they grown:
In the trees the wind westering moved;
Till over the threshold back fluttered her gown,
And in the dark house was I loved.